Неистовые. Меж трёх огней (СИ)

Глава 23 Наташа

Воскресенье (тот же день, несколькими часами ранее)

«Вау! Отличный выбор! Поздравляю, подруга».

Уже десятый раз я перечитываю сообщение от бывшей подруги Вики и разглядываю прикреплённое фото несчастных молодожёнов — меня и Стаса. Вот проныра — и где только взяла? Я не выкладывала свадебные фотографии в сеть, да и не собиралась (чем тут выпендриваться?). Наверняка мои «добрые» подружки постарались. Крысы!

Как же поздно я осознала, что, кроме Элки, у меня никогда и не было настоящих подруг. А все те, ненастоящие, вечно ошивались рядом лишь для того, чтобы быть ближе к моему брату, и Викуля — в первую очередь. Мой Женька нужен всем, он вообще всегда был баловнем судьбы — в него влюблялись все девчонки и в школе, и в универе, и с друзьями ему повезло. И даже с родителями. А кому нужна я?

В коротком поздравлении Вики нет ни грамма искренности, разве что только «Вау!», но нет — это вовсе не радость, а скорее, удивление и досада. И всё же, немного поколебавшись, я отправляю в ответ сухое «Спасибо» и почти с отвращением продолжаю разглядывать снимок — вид у нас с Пингвином как на похоронах. Впрочем, всё так и было. Для меня день нашей свадьбы теперь навсегда останется самой памятной датой в моей жизни — днём разбившихся надежд и моего падения.

На что я только рассчитывала, сбегая от Стаса в первую брачную ночь? Что Генка вдруг поймёт, как ошибся и рванет наверстывать упущенное? Да — надо признаться, что именно так я и думала. А иначе зачем он отговаривал меня от замужества? Но я снова ошиблась, идиотка наивная. Господи, как же я перед ним унижалась!.. Вспоминаю и щекам становится щекотно от слёз. Я утираю их со злом и бью кулаком подушку. А я ведь звонила ему вчера весь день! Не знаю зачем… просто голос хотела услышать. А он ни разу не ответил — вычеркнул меня. И сообщения не прочитал. Хотя, когда он их читал?

Сволочь! Никогда его не прощу!

И Стаса не прощу. Разве это мужик? Пингвин замороженный! Ненавижу! За то, что уснул и позволил мне уйти… За то, что даже не упрекнул, а ведь я почти изменила ему! За то, что сверкая подбитым глазом, он весь вчерашний день изображал счастливого супруга и проглатывал шутки гостей, а я подыгрывала ему, чувствуя себя виноватой. И за это чувство вины я больше всего его ненавижу.

«Смотрю, тебе не спится? И как вторая брачная ночь?»

Второе сообщение Вики выводит меня из себя, особенно издевательский плачущий смайлик. Вот как она это делает? Даже находясь за тридевять земель, Виктория по-прежнему ухитряется быть в курсе всех событий. Создаётся впечатление, что ей достоверно известно, где и с кем проводит эту ночь мой муж. Мне хочется ответить ей так остро, чтобы у неё навсегда пропало желание мне писать. Но, кроме откровенной пошлятины, в голову, как назло, не приходит ничего хлёсткого, и я просто сворачиваю переписку. Утешает лишь то, что Вике наверняка известно о том, как счастлив мой брат без неё. Такая пилюля вполне способна перебить своей горечью её злорадство, но напоминать об этом Вике рука не поднимается.

Шесть утра, а сна ни в одном глазу. Вторую брачную ночь я, как порядочная жена, провела в супружеской спальне. Не спала — прокручивала в голове десятки вариантов на тему «а вот если бы…» и каждую минуту ждала, что вот сейчас распахнётся дверь и войдёт Стас, чтобы исполнить свой супружеский долг. У меня чуть сердце из груди не выпрыгивало — как я боялась!.. И жутко бесилась, что эта чёртова дверь всё никак не открывается. Он ведь говорил, что любит меня… но оказалось, что даже ему я не нужна.

Весь второй день свадьбы Стас был показательно весёлым и трезвым, но как только привёз меня в свой дом, мгновенно замкнулся и сказал мне от силы несколько слов. Проводил в спальню… я уж подумала — за долгом и напряглась, но он предложил осваиваться и сказал, что Лариса мне всё покажет.

Ларисой оказалась тётка неопределённых лет с толстым задом и узкой крысиной мордочкой — экономка, наверное. Она ошеломлённо таращилась на подбитый глаз Стаса, поджимала губы и так громко сопела, что мне захотелось огреть её сумочкой по острой сопатке и отправить с глаз долой. Но, вместо этого, мы коротко обменялись любезностями и разбежались по норкам.

А потом мой муж быстро принял душ и куда-то засобирался. Я, конечно, поинтересовалась из вежливости, на что он отговорился срочными делами и всё — уехал. А я осталась одна в огромном доме. Хотя нет — с Ларисой. Лариса была подчёркнуто вежливой, но что-либо показывать мне не спешила. Да я и сама, откровенно говоря, ни о чём не хотела спрашивать. Закрылась в спальне и стала осваиваться. Кровать большая, ванная комфортная, окно выглядывает на набережную — неплохо, но всё чужое, не моё. И вещей с собой почти никаких, только небольшая сумка с самым необходимым. Было желание тоже куда-нибудь уехать… но куда? Где меня ждут?

Позвонила папе, но трубку взяла мама: «Наталья, твой муж — взрослый деловой мужчина, а ты уже не маленькая, так что займись чем-нибудь в его отсутствие. Папе не звони, он уже спать лёг». Потом мама вдруг вспомнила, что она мама, и тон её сразу смягчился, но я больше не хотела слушать. Мне было так себя жаль… а ещё кушать очень хотелось. Голова раскалывалась от боли, желудок урчал от голода, а я смотрела из окна на тёмное водохранилище, на расплывающиеся блики фонарей… и плакала.

Вечер плавно перетёк в ночь, а беспокойная ночь — в воскресное утро. Где-то, далеко от меня, спит мой Генка… скорее всего, не один. И так мне кисло от этих мыслей! А ведь Элка столько лет любила Женьку, пока он «любил» всех подряд. И пережила его роман с Викой, и его больную любовь к этой надменной француженке… И дождалась ведь! Хотя я до последнего не верила. А она верила — и всё получилось. И я тоже хочу верить… и очень хочу быть хотимой.

Где-то в доме раздался грохот, а затем звон разбитого стекла. Господи, что это? Прижимая ладонью разогнавшееся сердце, я выбралась из постели и, тихо подкравшись к двери, прислушалась. И вздрогнула от очередного грохота. Ой, мамочки!.. В голове галопом пронеслись мысли одна страшнее другой… Но вдруг послышался женский голос, и я облегчённо выдохнула — Лариса, наверное, навернулась с лестницы. Слов не разобрать, но по тону не похоже, чтобы её убивали.

Любопытство всё же победило, и, накинув на себя халатик, я выбралась из своего укрытия. Стараясь ступать неслышно, я дошла до крутой деревянной лестницы и спустилась на несколько ступенек.

— Да что ж ты так неаккуратно? — причитает Лариса.

— Хех!.. Ничё-ничё… до свадьбы всё заживёт… Ха-ха-ха…

— Твоя свадьба была вчера, — сердито напомнила экономка.

— Да?.. А-а-а… ну тогда всё путём… Свадьба — это когда у всех всё заживает… Вот так вот!..

Ну ничего ж себе! Я должна это видеть.

Обалдеть!

Пьяного вдрызг Стаса я опознала только благодаря заплывшему глазу. Всегда идеальные волосы дыбом, осанка зигзагом, футболка наизнанку, костяшки пальцев сбиты в кровь, а на лице совершенно идиотская улыбка. И, похоже, на ногах он держится лишь благодаря Ларисе. И это мой муж!

— А-а… — он вскинул на меня расфокусированный взгляд, — а вот и моя люби… мая… неверная жена… Хороша На-та-ша… да?.. А не на-ша…

— Какую выбрал, — зло проворчала Лариса из-под мышки Стаса.

— Да-а!.. Я сам выбрал… — он задрал вверх грязный окровавленный палец. — Я страшный и рогатый волк… хы-гы… и в поросятах знаю толк. Гры-ы-ы-ы!..

Во мне крепко схлестнулись чувства вины и злости. Всегда такой уравновешенный и ухоженный Стас выглядит, как бродяга, и наверняка это всё из-за меня. Но с другой стороны — кто дал ему право обсуждать меня с этой… с этой Ларисой? А взгляд, которым испепеляет меня эта наглая тётка — уж совсем ни в какие рамки. И невыносимо раздражает тот факт, что я, будучи уже полноправной хозяйкой этого дома, ощущаю себя в присутствии Ларисы несчастной приживалкой. Стараясь не встречаться с ней взглядом и не показывая волнения, я обратилась к мужу:

— Ты откуда такой, Стас? — улыбаюсь, словно меня развеселил его потрёпанный вид, хотя мне совсем не смешно.

— А тебе… — внезапно он громко икнул и тут же шлепнул ладонью себе по губам. — О, прошу прощ-щения… Тебе дестви… действи-тель-но интересно?

Нет!

— Конечно, интересно, ты ведь мой муж, — отвечаю мягко и боюсь, что сейчас он скажет мне какую-нибудь грубость, и в то же время хочу этого… и жду.

Ну, давай, Стас, скажи, что это не моё дело и ты не станешь отчитываться перед шлюхой. Дай же мне повод, муж мой!..

— Я-а… — Стас широко разводит руками, а я невольно отмечаю крепкие мышцы под натянувшейся на его груди тонкой тканью.

А ещё не могу не заметить мясистые пальцы Ларисы, будто случайно нырнувшие под край его футболки и касающиеся обнаженной кожи. Мне должно быть всё равно, кто ощупывает моего мужа, но почему-то бесит. Стас, пошатнувшись, снова икает и, мгновенно обмякнув и приложив ладонь к груди, неразборчиво бубнит извинения. Но делает ещё одну попытку объясниться:

— Я… сеял добро…

— Правда? И много посеял? — я усмехаюсь.

— А-а… — он глупо улыбается и пожимает плечами. — Не… немного… телефон и так… по мелочи…

Я не могу сдержать смешок, и Стас, глядя на меня, тоже начинает смеяться. Он непрерывно икает, извиняется и смеётся ещё громче — пьяно, чудно, но очень заразительно.

— Ничего смешного! — покрасневшая от злости Лариса грубо оборвала наше веселье и, с ненавистью зыркнув на меня, перевела взгляд на Стаса: — Ты серьезно потерял телефон?

Да что эта бабища себе позволяет?!

— Вас, Лариса, не должно касаться наше посеянное добро, — отвечаю вместо Стаса и достаточно резко, чтобы наглая прислуга вспомнила своё место. — И не Вам указывать, когда и над чем я могу смеяться.

— У-у! Ка-кая грозная! — пьяные глаза мужа смотрят на меня с восторгом. — И краси-ивая! Ларис-с, познакомься — это Наталья… моя с-с-супруга.

— Знакомы уже, — тихо и недовольно буркнула узкомордая крыса, даже не поднимая на меня глаз.

— Теперь… она здесь хозяйка, и ты должна её с-с-лушать…

Мысленно я благодарна Стасу за это пьяное представление, а на оскорблённую физиономию Ларисы смотреть одно удовольствие. Наверняка она скорее готова уволиться, чем терпеть мои указания. А я совсем не против.

— А это у нас… Лари-иса, — представил её Стас и ласково потрепал по пухлому плечу, — моя… э-э… наша помощница по… хозяйству… Ар-р… Что-то я… устал…

Похоже, этот разговор высосал из него последние силы. Стас ещё сильнее навалился на Ларису, с тоской посмотрел на лестницу, ведущую на второй этаж, и, помотав головой, промычал: «В пиф… биф… в бильярдную…»

Слава Богу, что не в спальню.

Мой желудок вдруг громко напомнил о том, что он пуст и, пока Лариса убаюкивала своего господина, я отправилась искать кухню. Ура! — это оказалось несложно. Здесь, в просторной, оборудованной по высшему классу кухне, помощница по хозяйству и застала меня за уничтожением холодной курицы. Я же едва не поперхнулась, встретив её свирепый взгляд и немедленно мобилизовала все силы, чтобы эта злющая тётка не догадалась, что я её побаиваюсь.

А что же Лариса?.. Нет бы попытаться наладить со мной отношения и предложить полноценный завтрак…

— Это всё из-за тебя! — она обвиняюще наставила на меня палец.

Даже если чуть ранее ей и удалось уловить во мне замешательство, то сейчас от него и следа не осталось.

— Кто дал Вам право разговаривать со мной в таком тоне и тем более тыкать мне? — мой голос прозвучал угрожающе и это придало мне ещё больше уверенности.

Однако Лариса не дрогнула.

— Я почти тридцать лет знаю Стасика, — прошипела она, — но ни разу не видела его в таком состоянии.

— Вы его с колыбели, что ли, нянчили? — усмехнулась я, и вот теперь мне удалось её достать.

— Мы с ним с первого класса вместе! — взвизгнула оскорблённая бабища. — Он всегда был самым умным и красивым и мог бы выбрать любую!..

— Например, Вас? — я улыбаюсь и надеюсь, что мой взгляд достаточно красноречив.

— Любую! — истерично повторила отставная одноклассница. — А женился на малолетней потаскухе!

Недавняя благодарность к Стасу выветрилась мгновенно — это ведь он назвал меня неверной женой в присутствии прислуги. Сволочь! Аппетит вдруг пропал, и к горлу подкатила тошнота. Наверное, я могла бы пригрозить обнаглевшей тётке увольнением… но нет никакой гарантии, что Стас поддержит такое решение.

— Ты… — Лариса неожиданно всхлипнула. — Ты просто убила его, дрянь!

Стараясь не выдать истинных эмоций, я вдохнула поглубже и выдохнула с натянутой улыбкой:

— Да не убивала я, он уже убитый пришёл.