Неистовые. Меж трёх огней (СИ)

Глава 41 Гена

— Геннадий Эдуардович, до свидания! До свиданья, Геннадий Дуардыч!

— До встречи в среду, бойцы, — взмахиваю рукой на прощание и, стараясь не слишком очевидно хромать, следую к выходу из зала.

Теперь мне предстоит самое сложное — свалить от родителей, поджидающих своих отпрысков за дверью. Папы, мамы (к слову, некоторые мамы вполне даже очень), бабушки, дедушки… и каждый из них уверен в исключительном таланте своего чада. Наверное, это нормально для родителей, но пока мне нечем их порадовать. Зато я совершенно точно могу назвать парочку парней, которым место не здесь — возможно, в школьном хоре или на занятиях по художественному свисту.

— Геннадий Эдуардович, одну минуточку…

Началось! Если по минутке на каждого, Гор меня сегодня вряд ли дождётся. Однако я цепляю на своё спортивное лицо доброжелательную улыбку и разглядываю спешащую ко мне беспокойную мамочку. Ничего такая… губастенькая.

— Здравствуйте, Геннадий Эдуардович, — аж запыхалась, преодолев три метра. — Знаете, я не уверена, что Серёже подходит такой жёсткий спорт. Это всё мой муж… а я наоборот считаю, что драться — очень плохо.

— Абсолютно с Вами согласен, поэтому драться надо очень хорошо.

— А я считаю, что классический бокс гораздо эффективнее, — встревает один из папашек. — А Вы сами-то что об этом думаете?

Я думаю, что не с его впалой грудью рассуждать об эффективности, но всё же отвечаю:

— Мне кажется, мой выбор очевиден, а по поводу того, чем именно заниматься Вашему сыну, это вам лучше обсудить на семейном совете.

— Я слышала, что в боксе меньше травм, — это ещё одна мамаша, явно «большая специалистка».

— Скорее, менее обширная область для возможных повреждений, — поясняю я, и женщина, охнув, хватается за сердце. Приходится уточнить: — Однако у нас, в отличие от бокса, гораздо меньше ударов приходится в голову.

Охи стали громче и объединились в хор. И, наконец, мой «любимый» вопрос:

— Геннадий Эдуардович, а кто сильнее — боксёр или боец?

Мне хочется ответить, что у них обоих рядом со мной нет никаких шансов, однако я набираюсь терпения и разжевываю нюансы, пока не звучит громко и обвиняюще:

— Ой, да чему вы их там учите, если большую часть времени мальчишки прыгают, бегают и приседают? Этой дурью они и дома могут заниматься. Я-то надеялась, что мой сын научится драться как следует.

Именно в этот момент я вспоминаю, что работаю за «спасибо» и скалюсь ещё шире.

— Мадам, моя задача научить этих мальчишек как следует избегать драки, — вещаю менторским тоном.

Тут, конечно, я слегка покривил душой, но зато завладел вниманием. Пацаны уже начали по одному выползать из зала, а я прислушался к торопливому цокоту каблучков и продолжил свою мысль:

— В первую очередь они мужчины, и при необходимости обязаны уметь защитить себя и своих близких. А без должной физподготовки, в том числе дурацких прыжков и бега, они не смогут ни ответить достойно, ни унести ноги быстро. А сейчас благодарю за внимание, всего доброго.

— Браво! Слова не мальчика, но мужа! — прозвучал насмешливый и подозрительно знакомый голос, и в то же время совсем рядом стих стук каблучков и захлопали ладошки. Гулко, размеренно и одиноко.

За плотной стеной напирающих на меня родителей я отыскал взглядом насмешницу, и всё во мне встрепенулось и заулыбалось. Надо сказать, что встрепенулся не я один — взгляды всех присутствующих сосредоточились на НЕЙ, а папаши шумно сглотнули и дружно затрепетали. И было с чего.

Убийственно фигуристая и отчего-то огненно-рыжая Сонечка протиснулась сквозь толпу и, пройдя в опасной близости от меня, заглянула в тренировочный зал.

— Ярик, долго копаешься, шевелись бегом, — скомандовала она одному из пацанов.

Кому, интересно, — брату? Честно говоря, я вообще не помню, кто такой Ярик. А глядя на обтянутую чёрными джинсами идеально круглую задницу и эти крутые изгибы, я вообще забываю о присутствии родителей, детей, и о том, что куда-то спешу. Пленён, оглушен… и теперь, как примагниченный, тащусь обратно в зал.

— Геннадий Дуардыч, до свидания! — снова зазвенели звонкие мальчишеские голоса, и юные спортсмены гуськом потянулись к выходу, поглядывая на нас с Сонечкой с нескрываемым любопытством.

Я молча киваю, следя за пацанами краем глаза и сильно желая придать им всем ускорения. Мой взгляд так и липнет к аппетитной Сонькиной заднице, а к самым чувствительным органам подкатывает жаркая пенистая волна. Ух, хороша, зараза! Пожалуй, с рыжими волосами ей даже лучше, а ярко-изумрудные глаза — вообще выглядят фантастическими. Линзы, что ли? Вчера в темноте я мог и не разглядеть, но при нашей первой встрече цвет глаз был точно другим. Такую сочную зелень я бы запомнил.

Впрочем, не суть важно, зато грудь по-прежнему на своём месте — дышит, манит и будоражит мою необузданную фантазию. А Сонечка будто и вовсе меня не замечает — деловито и не слишком аккуратно запихивает влажную форму мальчишки в рюкзак, обувь бросает в пакет и недовольно ворчит:

— Шустрее давай! Копаешься, как жук навозный.

— Сама ты… — резко вспыхивает малый и добавляет уже тише: — Жучка.

— Поговори мне ещё, сопляк! — рыжая Жучка вскидывает руку, а пацан со смехом ловко уворачивается от летящего подзатыльника.

Отметив хорошую реакцию паренька, я с улыбкой киваю в его сторону и интересуюсь у Сонечки:

— Братишка твой?

Посмотрев друг на друга, оба синхронно и презрительно фыркнули и озвучили:

— Нет! — скривилась Сонечка.

— Ещё чего! — возмутился пацан. И вприпрыжку ломанулся к выходу.

— Эй, куда? А рюкзак? — рявкнула ему вслед моя зеленоглазая фурия и поцокала к дверям налегке. — Я тебе не носильщик.

— Носильщика вызывали? Всегда к Вашим услугам, — я с радостью прихватил рюкзак и рванул за ней. — Могу и тебя донести, красивая!

Но гордая и упрямая Сонечка даже не оглянулась. И не надо — вид сзади такой, что мне грозит взрыв паха, а с раскоряченной походкой я вряд ли буду выглядеть достойно в глазах такой красавицы.

— Со-онь, — шепчу ей, следуя по пятам.

Ноль эмоций. Что ж поделать, я это заслужил.

— Сонечка, — не сдаюсь я. — Ну виноват… прости меня, а…

Молчит, как немая рыба об лёд. Хорошо хоть пацан умчался вперёд.

Ух, я даже мыслю стихами!

— И в третий раз закинул труженик Геннадий свою удочку, — пробубнил я ей вслед, и плечи Сонечки чуть дрогнули. Я же мгновенно воодушевился и продолжил: — София, звезда моя, молчание — это не есть верное решение нашей проблемы.

— Это твои проблемы, — уточнила моя мучительница.

Не верю! Не может ей быть всё равно. Это всё оно, изощренное женское коварство. Делаю очередной подкат:

— Нет, я всё понимаю… я поступил, как добрый, но не очень дальновидный рыцарь, и ты, конечно, вправе на меня обижаться… Но, поверь, ясноокая, у меня были очень веские причины, — нагнав Сонечку, я заглянул ей в лицо и покаянно добавил: — И самые благородные намерения. Ну, поговори со мной, жестокая! Со-онечка, ты же ранила меня в самый… э-эпицентр чувств.

Сочные губки дрогнули в улыбке, и я немного отстал, успокаивая свой эпицентр.

— Коварная! Я ведь отравлен тобой… по самые… по самый корень!

— Ничем не могу помочь, — она игриво повела обнажёнными плечами.

— Ну, не скажи, было бы желание… ты могла бы отсосать яд и спасти меня от мучений.

Сонечка мгновенно сбилась с шага и оглянулась. В широко распахнутых глазах на миг плеснуло удивление, хотя кто знает, что там, за этими линзами плещется… и я выставил ладони вперёд.

— Погоди, красота, ты только не подумай ничего плохого, это я так образно выразился…

— Мугу, — усмехнулась она, — благородство так и прёт из твоих намерений.

— Пардон, сиятельная, это просто спонтанный выброс слов под влиянием сильных эмоций.

— Словесный понос называется, — подсказала Сонечка.

— Вообще-то, моя мама говорит по-другому — ты, говорит, сынок, за словом в карман не полезешь.

— А стоило бы, — укоризненно припечатала Сонечка и, отвернувшись от меня, продолжила путь.

Я же на автомате сунул руку в карман, но, нащупав там одинокий презерватив, поостерегся его извлекать. Иначе, боюсь, это будет громче тысячи слов. А между тем, прекрасные ножки Сонечки отмеряют последние метры длинного коридора, а мне просто жизненно необходимо почувствовать собственную необходимость. И как можно скорее.

— Искусительница, а что ты делаешь сегодня вечером?

— Так далеко я не планирую.

Ох, а я-то запланировал очень… глубоко.

— Погоди, София, я про сегодняшний вечер.

— И я про него.

Восхитительная стерва! Даже не помню, чтоб я за кем-либо бегал, как ручной щенок.

— Ты просто ещё не знаешь, что я хочу тебе предложить, — я выскакиваю вслед за Сонечкой на ярко освещённую фонарями улицу и, заметив мальчишку, говорю уже тише, жестче и весомее: — От таких предложений не отказываются, и, кстати, я такое не всем предлагаю.

Но мой фирменный взгляд остался незамеченным, а я судорожно пытаюсь сообразить, чего бы такого невероятного ей предложить.

— Ты, Гена, эгоцентрик, — ласково говорит Сонечка, повернув ко мне свой прекрасный лик.

— Кто?

— Ты! — смеётся она.

Это типа пуп земли, что ль? Ну, ладно…

— Так ведь не моя вина, что я лучше всех, — я скромно склоняю голову.

— Это был не комплимент, — хмыкнув, Сонечка закатывает глаза.

— Да? Ну так я и в недостатках недостатка не испытываю. Так что, София, каков твой положительный ответ? — у меня уже скулы трещат от улыбки, но я продолжаю сиять, как позолоченная медаль — ненатурально, но сильно. Я ж не сдамся.

Сонечка сощурила озорные глазки и накрутила на пальчик свой огненно-рыжий локон.

— Вчера, Геннадий, у тебя был уникальный шанс, но ты его упустил, так что теперь, мой дорогой, займи очередь.

Заготовленные слова застряли в горле, а мою улыбку повело. Что ж, ничего, бывает…

— Понял, красивая, не дурак. Теперь убедила. Я ж просто подумал, что ошибся вчера, но… похоже, я ошибся.

— Хм!.. Похоже на то! — она вскинула подбородок, тряхнув рыжей гривой, нашла взглядом своего пацанёнка и, махнув ему рукой, поцокала к ожидающему их такси.

Ну и в добрый путь!

Я проводил взглядом машину, уносящую рыжую ведьму, подумал, что цвет волос каким-то непостижимым образом влияет на характер баб и не спеша похромал к дороге.

Инквизиции на них нет!

— Э, Терминатор, я долго тут пастись буду? — из припаркованного чёрного джипа послышался нетерпеливый окрик. — Шеф уже звонил.

Да что за… я ж про Гора совсем забыл!

О том, что я забыл вернуть пацану рюкзак, я допёр только в машине. Но, возможно, это даже неплохо.

Что ж, Софи, до новых встреч!