Неистовые. Меж трёх огней (СИ)

Глава 46 София

Жизнь прекрасна и удивительна!.. Но всё меняется, когда приходят ОНИ… — большие неприятности!

Я смотрю в глаза обезумевшему зверю, неумолимо надвигающемуся на меня, и от панического страха и бессилия мне хочется взвыть во всю глотку!.. Но когда это помогало? Резко захлопываю дверь, разрывая зрительный контакт, и поворачиваю хлипкий замочек. Не спасёт, конечно, но хоть что-то, чтобы собраться с мыслями. Опираюсь на дверь спиной, а взгляд мечется по комнате. Грёбаный минимализм — даже подпереть нечем. Разве что нетрезвыми телами.

— Тук-тук! — прозвучал за спиной насмешливый голос и в дверь деликатно постучали.

Вежливый, твою мать!

— Кто там? — это вырвалось непроизвольно, а за дверью раздался тихий смешок.

Жуть какая — он точно сумасшедший!

— Открывай, Софи, это я.

Головка от буя!

— Что ты хочешь, Денис? — спрашиваю спокойным тоном и сама удивляюсь, что голос не дрожит.

Зато всё нутро трепыхается, как свежий студень.

— Тебя хочу, София, — ласково урчит зверь.

Обычно подобные признания бывают приятны… но не в этом случае. В голову прилетает омерзительно спасительная мысль: «Просто расслабься, Сонька, и постарайся поймать удовольствие». Но в желудке закручивается болезненный клубок, а в глазах режет от подступающих слёз — я не хочу так.

Запрокинув голову и проморгавшись, прогоняю слёзы.

— Я сейчас не хочу, Денис, — это прозвучало до отвращения жалобно.

— Что ж, тогда попробуем через не хочу.

И от его вкрадчиво-ласкового тона аж мороз по позвоночнику.

Помню, бабуля как-то сказала, что если из женской письки сшить тапочки, то им сноса не будет. В тот момент этот философский постулат даже принёс мне облегчение и худо-бедно заштопал мои страдания — так мне было проще. Но пройти снова через не хочу… нет — я не готова.

— Впусти меня, сладкая… ты ведь не хочешь, чтобы я вошёл без приглашения?

— Дай мне прийти в себя, Денис, — прошу тихо, хотя знаю, что не приду.

— Я буду медленно считать до пяти, Софи… а потом войду сам. Тебе хватит времени?

Считай, больной урод!

— Считай, — процедила я сквозь зубы, а взгляд метнулся к окну.

А на каком мы этаже — на втором, вроде?

— Один, — пошёл отсчёт секунд до нашей встречи.

Я рванула к окну, и за шторкой — хвала Всевышнему! — обнаружился балкон.

— Два-а…

Чтоб тебе жидко обделаться, козёл!

Смотрю вниз — высоко, конечно… но если привязать простыню… К чему тут привязать-то?

— Три! — прозвучало торжественно, а следом раздался грохот.

Что за…

Дверь распахнулась, являя «потрясного мужика» с безумным взглядом и широкой жуткой улыбкой маньяка. Реально потряс! И, не иначе как от потрясения, я промямлила:

— Т-ты же сказал «до пяти»…

— Да? Ну, забыл, прости, — он разводит руками и смеётся. — Ещё не пришла в себя?

Качаю головой — нет — там глухо и заперто.

— Тогда в тебя приду я! — улыбка сползла с его лица.

А я ещё успела подумать, что буду драться насмерть, прежде чем зверь бросился на меня.

«Жива!» — радостно пронеслось у меня в голове, когда слух обласкал многоэтажный мат. Это проснулась Олька после того, как мы с Деном рухнули на неё в пылу «любовной» прелюдии. Страха во мне как не бывало, да и боли почти не ощущается. Мне попался на редкость некровожадный зверюга — бил аккуратно. Звон в пустой голове, незначительное облысение и разодранная в клочья майка — пока это все последствия битвы. Правда, и силы уже на исходе. Сползаю с кровати на пол, мысленно благодаря Олькиного трахаря за передышку.

— Ден, ты охерел? — рычит он, сбрасывая с себя Дениса, и сам вскакивает с кровати — Ты че творишь-то, мудак?

«Может, сразу стоило поискать у него защиты?» — вяло размышляю я, наблюдая за потасовкой. Олькин мужик явно покрепче… хоть и с потухшим орудием.

— Сонь, а чего случилось-то, а? — испуганно спрашивает почти протрезвевшая Олька, торопливо натягивая на себя платье и озираясь по сторонам. — Блин, а где мой лифон?.. А трусы?.. Сонька, а что у тебя с губами?.. Ох ты ж ё… (здесь следует длинный труднопереводимый текст)… А ты чего на полу-то разлеглась, а?

— Это у меня непреодолимое половое влечение, — бормочу расквашенными губами и силюсь подняться. — Ты как хочешь, а я домой пойду.

— А я?.. — растерялась Олька. — Я тоже!

Ничто так не бодрит в два часа ночи, как пробежка на высоких каблуках по самым тёмным закоулкам. Таким же опасным и пустынным, как содержимое моей головы. Но двигаться в этот час по освещённой улице гораздо страшнее. Я вовсе не уверена, что Дениса не накроет очередной приступ и этот псих не устроит погоню за беглянками. Да и наш внешний вид оставляет желать лучшего — я сейчас, как подранок для хищников, а Олька в своём микроскопическом платье и с лифчиком в руке прямо-таки взывает к плотским утехам.

— Сонь! Ну, Со-онь, — противно хнычет она, спотыкаясь на каждом шагу, но я упрямо продолжаю тащить её за руку.

— Шевелись, — командую глухо и ускоряюсь. — И помалкивай.

— Я больше не могу шевелиться, — продолжает ныть подруга. — Ну, не беги ты так, у меня сил нет… меня тошни-ит.

Сочувствие во мне даже не всколыхнулось. Тошнит её, кобылу!

— Не фиг было так нажираться!

— Какая ж ты злая, — обиженно огрызнулась Олька. — Я уже все каблуки себе сбила… и писать хочу.

— Дома поссышь.

— Овчарка бешеная! Ты мне даже трусики не дала найти… а знаешь, сколько я бабла отдала за этот комплект?

И так захотелось врезать этой дуре — трусы она, видишь ли, потеряла! Я новый дорогущий айфон этому маньяку оставила! И сумочку с ключами от квартиры. Откровенно говоря, я о них даже не думала, когда сбегала. Зато теперь это станет очередной проблемой. А то мало их у меня! Впрочем, сама же виновата.

Ольку я проводила до самого дома и, убедившись, что она благополучно скрылась в подъезде, припустила к себе. И так тошно от мысли, что придётся заявиться домой в таком жалком виде. Стильная майка превратилась в драную распашонку и чудом держится на единственной лямке, джинсы без пуговицы, на голове гнездо, губы всмятку — наверняка выгляжу, как чучело. Хорошо ещё, что мамы нет… хотя… как знать, хорошо ли это.

Расслабившись от того, что, наконец, добралась до своего дома, я не сразу заметила у нашего подъезда какого-то мужика. «Денис!» — пронзила голову паническая мысль, и я с грацией хромой коровы нырнула в кусты. Привлечённый шорохом мужик тут же оглянулся, и затопившее меня облегчение едва не подмочило трусики — не ОН, слава Богу! Этот явно выше, стройнее, да и курящий, в отличие от моего неадекватного знакомого. Но какого хрена он здесь забыл в такое время — не спится?

Мне б сейчас взглянуть на себя в зеркало, чтобы оценить масштаб бедствия… но где ж его взять? Кое-как пальцами я расчесала спутанные волосы, максимально прикрыв ими лицо, сцепила на груди распашонку и едва успела выпрыгнуть из своего укрытия, когда мужик отбросил щелчком окурок и собственным ключом открыл дверь в подъезд.

— Подождите! — я понеслась за ним и с опозданием поняла, что попасть в подъезд — это лишь полдела.

— Вы ко мне? — спросил от неожиданности мужик, в котором я узнала нового соседа.

От пляшущего на языке язвительного ответа я всё же удержалась, и мы оба молча протопали к лифту. Стоило бы, конечно, не компрометировать себя и воспользоваться лестницей, но, боюсь, до девятого этажа мне и к утру не доползти — силы совершенно иссякли.

— Вам наверх? — растерянно поинтересовался сосед, когда дверцы лифта разъехались и мы шагнули в кабину.

— А поехали вбок! — я с вызовом и раздражением уставилась на попутчика, и тот отшатнулся.

— Ты… Вы… Соня? — ошарашенно проблеял он, во все глаза таращась на мою едва прикрытую грудь.

Хах, надо же — признал, родимый! А я не при параде. Вот как теперь такого свидетеля оставлять в живых?

— Нет, обознался, — отвернувшись от него, я нажала нужную кнопку.

Лифт вздрогнул и невыносимо медленно пополз вверх.

— Может, Вам помощь нужна? — прозвучало над самым ухом, и я вздрогнула, едва не вскрикнув.

— Держись подальше, иначе помощь тебе понадобится, — рявкнула я зло и придвинулась ближе к дверям, скосив глаза и следя за соседом сквозь занавесь из волос.

— Извини… те… — промямлил он, продолжая меня гипнотизировать.

Мои плечи и спина почти окаменели от напряжения, а руки сжались в кулаки. Ишь ты, внимательный, урод! Какого хрена ему надо? В искреннее благородство я верю не больше, чем в девственность моей бабули. А как я ненавижу вежливых и добреньких мужиков! Никогда не знаешь, в какой момент у милого зайчика прорежутся бивни. Вот у Геныча всё сразу наружу — радость, злость, похоть…

А ведь он так и не ответил… и не перезвонил.

А если всё же позвонил и… попал на Дениса?..

Из лифта я буквально выпрыгнула и с недоумением пронаблюдала, как за съезжающимися дверцами исчезает обеспокоенная физиономия соседа. Он же этажом ниже живёт, а припёрся со мной… точно маньяк! Успокаивая дыхание, я прижалась к стене и прислушалась. И выдохнула с облегчением, когда на восьмом этаже хлопнула дверь и всё стихло. Я постояла ещё пару минут, наслаждаясь тишиной и собираясь с новыми силами… перекрестилась и шагнула к своей квартире. Вдох… выдох…

Похоже, меня здесь ждали.

Дверь распахнулась раньше, чем моя рука дотянулась до кнопки звонка… и взъерошенный отчим, с тревогой в полный рост и с голым торсом, подался мне навстречу.

— Сонечка… девочка, что случилось?!

О, Господи, нет!.. Всё, как тогда!..

Ночь — такая же тёмная и душная… Я — такая же потрёпанная… ОН — с голым торсом и нервным беспокойством: «Сонечка, что случилось?..»

Всё точно, как тогда… только отчим другой.