Неистовые. Меж трёх огней (СИ)

Глава 19 Стефания

В каком-то отупении я наблюдаю, как тонкой струйкой стекает со стола вода на бледный полутруп Славиного друга и почти не слышу дальнейшего разговора. Виктор говорит очень тихо и выглядит совсем мрачным, но у Геныча тихо не получается, поэтому угрозу прикрыть «Трясогузку» к такой-то матери услышали многие. А Вероника уже осмелилась подойти ближе и, размазывая по лицу слёзы, пытается договориться на месте:

— Да это какая-то фигня, что вы ему тут лепите? Славик здесь ни при чём, отпустите его!

— Прирождённый дипломат! — восхитился Максим, обнимая меня за плечи. — Эй, ты чего так дрожишь, Огонёк? Испугалась?

Всё ещё пытаясь осознать происходящее, я не в силах унять дрожь.

— Я н-не знаю… А чем меня хотели нап-поить? И… зачем?.. И откуда вы уз…

— Всё, всё, успокойся уже, — Максим легонько встряхивает меня за плечи. — Это Геныч у нас супермен глазастый, вот и заметил. Выясним, что там за дрянь. А тебе больше ничего не грозит. Поняла?

Я киваю, но легче мне не становится. А если бы Гена не заметил? А если бы его вообще здесь не было? И если бы я выпила? Миллион «если бы» вертится в моей голове, а воображение рисует самые отвратительные последствия. И если бы не Геныч… Может, поэтому он и оглядывался всё время — что-то подозревал?

А между тем охранники приступили к работе и теперь, следуя указаниям Виктора, сгребают поверженных парней. Гена очень неохотно выпускает из своих мощных лап порядком потрёпанного Славика и передает недопитый коктейль хозяину «Трясогузки». Тот обещает разобраться и принять меры.

— Не волнуйся, — говорит мне Максим, поймав мой обеспокоенный взгляд. — Витёк нормальный парень, просто ему скандалы здесь ни к чему. Подтянет своих ребят и разберутся по-тихому. Или ты хочешь заявить на него?

— Я? Нет! А может, п-пусть п-просто уходят? — бормочу неуверенно, и Макс усмехается.

— Пожалуйста, только не надо полицию, — завывает Вероника, повиснув на Викторе. — Вы же парню всю жизнь испортите, ему ведь только двадцать!

— Двадцать? — присвистнул Гена. — Да-а, аборт уже делать поздно…

А я смотрю на моего спасителя и будто впервые вижу…

Это же гора мышц! Рукава футболки едва ли не трещат на мощных бицепсах, а плечи просто гигантские! Он такой мощный и сильный, что даже охранники не рискнули к нему приближаться. Но при этом улыбка у него очень обаятельная…

— Эх, где мои двадцать?! — громко вздыхает Женя и напутствует Веронике: — Не переживай, детка, лет через пять-шесть освободится твой Славентий и будет ещё молодым. В двадцать пять жизнь только начинается.

Вероника, рванув было за Виктором и охранниками, затравленно оглянулась, и мне стало её так жаль.

— Не надо, — шепчу Жене одними губами и машу головой, но он не видит и не слышит, зато замечает Ника.

— Что, радуешься, сука?! Всё из-за тебя, заика стебанутая! Строишь из себя целку, а сама трахаешься со всеми подряд! Думаешь, я не знаю?

— Ник, ты с-с ума сошла?! — стараюсь говорить ровно и чувствую, как от гнева и стыда начинают пылать мои щёки.

— А ну, брысь отсюда, дура! — рявкнул на неё Максим, но Вероника как с цепи сорвалась.

— Ты ещё ползать перед Славиком будешь! И даже не надейся, что я… — она заткнулась на полуслове и громко взвизгнула, когда Гена прихватил её сзади за шею.

— Не пищи, сявка, я не бью дурочек, но для особо языкастых у меня есть поучительный кнут. Один шлепок по дерзким губам заменяет час воспитательной беседы, — и Гена утащил подвывающую Веронику вслед за охранниками.

— Не бойся, красавица! — кричит вдогонку Женя. — Говорят, он бог секса!

Я тоже смотрю вслед Веронике и не понимаю… так мной ещё никто… меня никогда не оскорбляли. А может, она думает, что это я натравила ребят на Славу? Или лучше было бы меня опоить, чтобы никто и ничего не заметил? Господи, как я могла попасть в такую историю? Почему я не осталась дома?

Максим что-то говорит мне, но я совсем не разбираю слов, все силы уходят на то, чтобы сдержать слёзы и не выглядеть жалкой.

— Эй, ты куда? — в мои мысли снова ворвался голос Максима. А я даже не заметила, как направилась к выходу, но Макс удержал меня за руку.

— Я с-сейчас, — пытаюсь ему улыбнуться, но, наверное, выходит не очень.

— Куда? — переспрашивает он.

Я не знаю, что ответить, но мне надо где-то вытряхнуть слёзы и собрать себя. А здесь, при ребятах, у меня совсем не получается успокоиться.

— Стеш, вообще забей на эту дуру, — рядом возникает Женька и протягивает мне пузатый стакан. — На вот, выпей.

— Жек, убери на хер своё пойло! Что ты ей подсовываешь? — рычание Геныча раздаётся так неожиданно, что я едва не подпрыгиваю.

— Да это ж успокоительное! — поясняет Женя и делает показательный глоток. — Тебе, Геннадий Эдуардович, кстати, тоже не повредит.

— Не надо ей успокоительное, один уже чуть не успокоил. Пусть меньше таскается по кабакам с подобными упырями, тогда и волноваться не придётся.

— Геныч, ты что, с цепи сорвался? Или тебя муха укусила?

— Жек, бля, не зли меня! Просто прикинь, где бы она сейчас была, если б нас сегодня не занесло в эту злогребучую Мандатряску! В лучшем случае голяком на столе бы отплясывала!

— Слышь, Центнер, заглохни! Хорош ребёнка пугать, — это уже Максим.

— А пусть послушает, ей полезно. Ребёнок дома сидеть должен и уроки учить.

Сжав кулаки, я с силой впиваюсь ногтями в ладони… Сердце колотится, как безумное… Зачем он так? Я не ребёнок… и совсем не понимаю, почему он на меня злится. Я ведь не звала на помощь и даже не знала, что меня надо спасать…

Я же… я просто пришла на свидание с парнем.

— Адрес свой диктуй! — грохочет Геныч и достаёт из кармана телефон.

Он не смотрит на меня и не называет по имени, поэтому я не сразу понимаю, что он обращается ко мне.

— Ну? — теперь он смотрит мне в глаза. — Забыла, где живёшь?

Зачем?.. Он же знает, где я живу. Я смотрю на него, не мигая, и больно закусываю губу, боясь разреветься. Мне хочется ответить ему резко, но я не могу — обязательно стану заикаться и тогда уже точно не смогу сдержать слёзы.

Это какой-то кошмарный вечер испытаний!

Любопытные зеваки, поняв, что продолжения шоу не будет, снова вливаются в толпу, а две расторопные девушки энергично и ловко наводят марафет на поле боя. Музыка чуть приглушилась или я уже привыкла к этому сумасшедшему грохоту и почти не замечаю его. Куда больше меня волнует освещение в зале — оно изменилось, став ярче, и уже не способно скрыть мои пылающие щёки. Я ловлю сочувственные взгляды Макса и Жени и от этого мне становится только хуже. А серо-голубые глаза Геныча по-прежнему смотрят зло — он ожидает моего ответа.

— Геныч, ты давай уже выключай плохого дядю и объясни по-человечески, чего ты от девочки хочешь, — снова вмешивается Женя, брякая кубиками льда в своём бокале. — Ты реально забыл, где живёт Кирюха, или просто придуриваешься?

— Такси вызываю твоей девочке! — раздраженно рычит Гена. — Или мне так и указать — до лесной избушки? И, Жек, хорош надираться.

— Да я как огурец! Хочешь, чечётку забацаю?

— Ага, отстукивая запонками по танцполу.

— Эх, Геннадий, как жаль, что мои прекрасные цветы не смогли растопить твоё чёрствое сердце, — патетично сокрушается Женя, но на лице Геныча ни тени улыбки.

Он снова переводит взгляд на меня и вопросительно вскидывает белесые брови. Его ноздри брезгливо подрагивают, как будто от меня плохо пахнет и ему неприятно смотреть на меня. Обиды во мне сейчас больше, чем благодарности, и в голове уже сложилась осмысленная заключительная речь о том, как я признательна за помощь, но теперь справлюсь без его участия. И что я сама способна вызвать такси и не желаю обременять их компанию своим присутствием. В голове всё так складно звучало…

— Сп-п-пасибо… — начинаю говорить и запрокидываю голову, глядя в мерцающий и расплывающийся разноцветными бликами потолок.

Становится очень сложно сохранять лицо — в носу щиплет, а слёз скопилось столько, что их не сдержать.

— Стефания, ау-у, я здесь, — этот трубный бас и издевательский тон становятся последней каплей, и выплеснувшиеся волнение и обида стекают из глаз по моим вискам.

— Центнер, псих ты хренов, лучше неотложку себе вызови! — злится Максим и прижимает меня к себе. — Пошёл ты, придурок… я сам отвезу её.

— Геныч, ты мудак! — припечатывает Женя. — Она же испугалась.

И снова Гена… ох, лучше бы он молчал!

— Эй, ребёнок, ты что… плачешь, что ли?.. Да я ж это… я сам… знаешь, как испугался… Ну не надо, а… Ну, что мне сделать-то? А хочешь, я на руках тебя домой отнесу?

Его растерянный голос и заступничество парней окончательно рушат плотину. Закрыв лицо ладонями и уткнувшись Максиму в плечо, я выплакиваю страх, обиду и невыносимое нервное напряжение.