Неистовые. Меж трёх огней (СИ)

Глава 21 Стефания

Такси притормозило у маминого подъезда, и я с облегчением заметила, что в квартире горит свет. Поблагодарив приунывшего Женю, я невесомо коснулась губами его щеки, и в обнимку с коробкой конфет поспешила к подъезду — подарок Геныча пришёлся очень кстати.

С мамой мы не созванивались уже дня три, а не виделись целых две недели, хотя живём друг от друга в пяти минутах езды. И теперь я чувствую себя виноватой, ведь я у мамы единственная отдушина и ниточка, связывающая её с семьёй.

С Айкой и Сашкой у мамы отношения сложные, но какой смысл взвешивать, чья вина значительнее, если мы с девчонками вместе, а мама одна. Конечно, ей труднее, чем нам — ни семьи, ни друзей, ни работы. Сорокалетней певице, даже такой красивой, как наша мама, нелегко найти себя в почти незнакомом городе, ставшим чужим за двадцать лет отсутствия. Хорошо, что теперь у мамы есть Вальдемар — он её обожает. Правда, с работой маминому мужчине тоже не везёт, поэтому втайне от сестёр я помогаю им продуктами и иногда деньгами. Мама не просит — это только моя инициатива, ведь я понимаю, как ей тяжело.

Взбежав на четвертый этаж, я сразу услышала музыку, а подойдя к двери, убедилась — это из маминой квартиры, похоже, мамочка развлекается. Жму кнопку звонка и жду…

Музыка за дверью сперва стала тише, а потом и вовсе пропала, но дверь так никто и не открыл.

Жму снова и жду…

И снова… и снова…

И так неприятно на душе!..

А ведь я могла быть уже дома, где так хорошо и безопасно!..

Но, вместо этого, откинувшись спиной на запертую дверь, я монотонно стучу по ней затылком.

— Ну, ма-ам!..

Кажется, я позвала совсем не громко, но дверь неожиданно подалась назад, я по инерции за ней… и едва удержалась на ногах.

— Степашка! — мамины руки заботливо придержали меня со спины и тут же вытолкнули обратно — на лестничную клетку.

Быстро развернувшись, я всё же успела заметить в квартире мужчину, но разглядеть так и не смогла. Однако и беглого взгляда хватило, чтобы понять, что он абсолютно голый и совершенно точно — не Вальдемар.

— Настюш, а кто это там у нас? — спросил он очень звучным и грубоватым голосом, совсем не Вальдемаровским.

«У нас!» — быстро же он здесь освоился! Слышала бы его Сашка — искал бы дядя пятый угол.

— Да это ко мне, Федюнь, я сейчас, — ласково проворковала мама.

Заслоняя собой обзор, она шагнула вслед за мной в подъезд и захлопнула дверь, отрезая нас от… Федюни!

Федя… Съешь медведя. И пусть разглядеть я его не успела, но мне он сразу не понравился. Вот Вальдемар, хоть немного и дурачок, но зато очень добрый, интеллигентный и никогда не позволял себе встречать гостей без трусов. Да и привыкла я уже к нему.

— Степаш, малышка моя, ну ты чего не предупредила, что зайдёшь? А я уж думала, что опять соседи притащились из-за музыки скандалить, — смущённо залепетала мама, пытаясь сомкнуть на груди полы моего розового халатика. Он ей совсем не по размеру, но я давно заметила, что в этот халат мама облачается в особых случаях. Видимо, сейчас как раз такой случай.

Я позволяю себя обнять, потискать, расцеловать, но никак не могу отвязаться от мысли, что этими руками и губами мама только что прикасалась к Федюне.

— Мам, а к-кто это? — я киваю на запертую дверь.

— Ой, Степаш, я тебе столько всего расскажу!.. Но только потом, ладно? — мама загадочно улыбается и дёргает себя за мочки ушей. — Видела? С бриллиантами! Федя подарил!

Я киваю, хотя в полутёмном подъезде сложно оценить чистоту камней.

— А г-где Вальдемар? — сожаление всё же сквозит в моём голосе, и мама презрительно фыркает:

— Наверное, где-нибудь ищет себя. Всё, забудь уже про этого неудачника.

— Он хороший…

— М-да, деньгами явно неиспорченный. Ну да господь ему навстречу, — мама отмахивается от неудобной темы и с тревогой заглядывает мне в глаза. — Степаш, а ты почему так поздно? У тебя всё в порядке?

«Нет, мам, не в порядке!» — кричит мой взгляд, но мама не умеет читать по глазам. А мне так хочется посидеть с ней, обнявшись, на маленькой кухне и рассказать о своих успехах… и о сегодняшних злоключениях, и похныкать, чтобы она пожалела меня и дала материнский совет. Пусть даже неразумный, но чтоб от души.

— П-просто соскучилась, — я пожала плечами и с силой прижала к себе коробку с конфетами, но вдруг опомнилась и протянула её маме: — Ой, это же тебе.

— Да ты моя сладкая любимая девочка, — запричитала мама и, зажав конфеты под мышкой, снова полезла обниматься. — Соскучилась, моя маленькая… Твоим сёстрам, небось, совсем не до тебя, да? А я ведь говорила, я так и знала… Как там Шурочка, кстати?

У мамы три дочери, и мне больно от того, что она никогда не спрашивает про среднюю. Всё не может простить, что Айка не пригласила её на свою свадьбу. А то, что мама с Вальдемаром три недели отдыхали в Абхазии благодаря Айке — это, конечно, не в счёт. Хотя обидеться за свадьбу — это лишь предлог, ведь мама и раньше никогда не интересовалась Айкой. Ну хоть про старшую не забывает. И я отвечаю с удовольствием и с гордостью:

— Сашку п-пригласили на винодельню в Баку и т-три дня назад она улетела.

— Ох, ну надо же, какая важная птица — пригласили её! Ну пусть полетает… даст бог — найдёт себе там богатого грузина и замуж, наконец-то, выскочит.

— Мам, вообще-то, Б-баку — это столица Азербайджана…

— И что? Да хоть Турции — какая разница?! — ничуть не смутилась она. — Там что, невозможно встретить грузина? Надолго она улетела-то?

— П-послезавтра должна вернуться. А п-про Айку ты не хочешь спросить? И про внучек — они такие…

— Тс-с! — мама яростно затрясла пальцем и, покосившись на дверь, быстро зашептала: — Какие внучки?! Забудь уже это слово, я же просила! Степаш, мне правда интересно узнать про малышек, но только давай в другой раз. И, пожалуйста, не надо называть их внучками. Ну посмотри на меня — какая из меня бабушка?

«Никакая», — думаю я с грустью.

— Зайчонок, только не обижайся, — мама гладит меня по рукам. — Девочка моя, ты у меня такая красотулечка, такая умничка! Я очень тебя люблю!.. Обещаю, скоро всё-всё у нас будет! Сейчас дожму Федюню — и заживём!..

— Мам…

— Ой, слушай, Степаш, — прерывает меня мама, кивая на окно, — а как же ты сейчас по такой темноте пойдёшь?

Кажется, это намёк, что мне пора домой, ведь там, в квартире, ждёт недожатый Фёдор — мамин счастливый билет в новую жизнь. Она хочет туда, к нему, и я вижу, как борется с этим желанием её материнский инстинкт, но безнадёжно проигрывает. И я очень… изо всех сил пытаюсь не обижаться… но обижаюсь.

— Не п-переживай, я такси вызову, — стараюсь, чтобы мой голос звучал беззаботно, и у меня получается.

— Вот и правильно, вызови! Денег тебе дать?

Я отрицательно качаю головой и удивлённо моргаю — денег?!

— Не вечно же мне бедствовать! — с гордостью объявляет мама. — Между прочим, мы уже два дня заказываем еду только из ресторана. Из Федюниного ресторана! Ой, ну всё, Степашка, беги скорее, а то уже поздно. Потом тебе всё расскажу.

Мама быстро прижимает меня к себе, целует и нетерпеливо толкает задом дверь в квартиру. Вот и поговорили.

— Степаш, позвони обязательно, как доберешься, — кричит вдогонку мама. — Ладно? А то я буду переживать.

Ты забудешь…

— Хорошо, — обещаю я, борясь со слезами.

Какой дурацкий этот вечер! Мой парень оказался сволочью, подруга — подлой дрянью, мама променяла меня на голого Фёдора… Но обиднее всего почему-то нападки Геныча. Или даже нет… хуже всего его демонстративное пренебрежение.

Айка ни за что не стала бы плакать из-за такой ерунды. Скорее уж, все враги обрыдались бы! Но мне никогда не стать такой несгибаемой, как моя сестра. Моя невероятная Айка закалена жестокостью и нелюбовью и, кажется, до сих пор не может поверить, что мы с Сашкой её обожаем. Господи, мне ли, девочке обласканной с самого рождения, раскисать?

Спустившись до второго этажа, я вспоминаю о такси. Я бы с удовольствием прошлась пешком до дома, но в нашем неблагополучном районе лучше не рисковать. Тянусь за телефоном… а некуда тянуться — сумочки нет. А в ней и телефон, и ключи, и карта… и я даже не могу сообразить, когда видела её в последний раз — в клубе, на улице, в такси?.. Не помню.

Да что ж такое?! Что делать-то — идти обратно к маме? Я оглядываюсь на мрачную лестницу… Нет уж — пешком пойду! Я решительно распахиваю дверь и шагаю из подъезда в душный августовский вечер.

А, нет — никуда я не пойду! У подъезда нос к носу стоят две машины, а рядом Женька с Кириллом, и оба мне улыбаются.

— Служба спасения не понадобилась! — радостно выдаёт Женя и, хлопнув Кира по плечу, машет мне на прощание: — Доброй ночи, принцесса!

Такси с Женькой отъезжает, а я шмыгаю носом и тоже улыбаюсь.

— Всё хорошо, Стеш? — Кирилл обнимает меня за плечи и заглядывает в глаза.

— Я сумочку п-потеряла… и н-не знаю, где, — стараюсь не хныкать, но всё равно получается жалобно.

— Вон, в машине твоя сумочка, растеряша, — Кир распахивает передо мной пассажирскую дверь. — Ты её в такси оставила. А Айка, бедная, вся обзвонилась тебе.

— Она уже знает п-про «Трясогузку»? — испуганно спрашиваю.

— Нет, — Кир мгновенно помрачнел. — Думаю, сегодня ей не надо рассказывать, она и так устала. А вот меня тебе выслушать придётся…

Это кажется мне куда безопаснее, чем признаться сестре, и я охотно киваю, усаживаясь в машину.

— И Геныч ещё не отвечает на звонки, — раздражённо ворчит Кир. — Тоже, наверное, сумочку потерял…

— Скорее, нашёл — к-кошёлку с двумя арбузами.