Неистовые. Меж трёх огней (СИ)

Глава 79 Гена

Канун Рождества, полдень

Рождество для французов — один из главных праздников, и отмечают его с большим размахом. Причём готовиться начинают задолго до главного события. Знаменитые Елисейские поля уже в конце ноября зажигают праздничную иллюминацию. А сейчас все улицы Парижа украшены огнями, разноцветными ёлками (да — именно разноцветными, и даже красными — бред собачий!) и прочей рождественской атрибутикой.

Народу — несметное множество, будто все жители хлынули на улицы. Выбежали и резко полюбили друг друга — все радостно возбуждённые, смеются, поздравляют друг друга.

— Геночка, сынок, ты только посмотри, какая красота, — улыбается Инесса, озираясь по сторонам и зябко кутаясь в куцый полушубок.

Уже три дня, как она прилетела в Париж, повергнув Жеку в рождественскую депрессию. А сегодня, в канун Рождества, Германовне вдруг приспичило заняться шопингом — докупить подарки. Я же по случаю праздничных трёхдневных каникул вызвался составить даме компанию.

— Париж просто волшебный! — восхищённо бормочет Инесса и от холода ритмично постукивает зубами.

— Предновогодний Воронцовск ничуть не хуже, — заявляю со всей искренностью.

На самом деле, ничего необычного и волшебного в рождественском Париже я не обнаружил. Мне кажется, что все столицы в это время похожи своим праздничным убранством. Помню, новогодняя заснеженная Москва меня впечатлила куда сильнее. Да и какой Новый год без снега? А тут плюсовая температура, промозглый ветер, ещё и дождь. И настроение — дрянь.

Хотя, на самом деле, погода тут ни при чём.

— Сынок, а ты чего такой хмурый? — забеспокоилась проницательная Инесса. — С Дианкой не поладили?

— Погода паршивая, — я щурюсь от колючего дождя. — А с Дианкой всё отлично.

Надеюсь, что так и есть. Рождество ведь семейный праздник, а для французов это особенно свято, и сейчас в родовом замке собралось всё драконье семейство. Облетев за пару месяцев полмира, Диана три дня назад вернулась из Барселоны вместе с Феликсом и Эйлен. А ещё день спустя появился Реми в сопровождении очередного родственничка, которого я мгновенно окрестил фашистом.

Хосе (имечко — оборжаться) оказался мужиком прилично за сорок. Смуглый, жилистый, с хищной рожей и колючим взглядом, он не понравился мне сразу. Я ему, кстати, тоже. То, что он опасен, как ядовитая змея, я понял с первого взгляда, на таких у меня хорошо развита чуйка. А ещё стало очень заметно, как с появлением Фашиста присмирел замок — прислуга старалась не высовываться, Шапокляк резко приболела, и даже Жак перестал зубоскалить и слился с обстановкой. Что за хрень?

Надо ли говорить, что я всерьёз обеспокоился за безопасность Дианы и, вытащив её на приватный разговор, поинтересовался, нужна ли ей защита от родственника. Она даже возразить не успела, потому что Фашист возник рядом, как из-под земли, и тихо прошипел на чистейшем русском: «Как любопытно». Я же, не моргнув глазом, задвинул ему о том, насколько пагубным для здоровья бывает чрезмерное любопытство.

В итоге — Диана разозлилась на нас обоих. Ну, это я бы пережил с лёгкостью, а вот то что она высказала мне позднее, уже два дня клокочет внутри — якобы на конфликт с её дядюшкой у меня, щенка, здоровья не хватит. Да, именно так и заявила: «Прищеми свой хвост, щенок неразумный!» Ну а что я… выслушал и люто оскорбился, но из уважения к Её Огнедышеству засунул свой гонор в задницу. Однако успокоиться и забыть не получилось.

Я уже понял, что этот любопытный упырь и натаскивал Реми в технике боя, но это вовсе не делает его непобедимым.

Терпеть постоянное присутствие Фашиста и избегать конфликта стало невыносимо. Я видел его подчёркнутое пренебрежение, понимал, что это провокация, и отвечал тем же, но ярость грозила выплеснуться каждую минуту.

Ситуацию спас семейный праздник.

Я искренне люблю Дианку, но, как ни крути, Жека мне роднее, а посему рождественского гуся я буду уплетать в его семье. Да и что мне это католическое Рождество, если я православный. Успокаивает, что перед отъездом я успел засунуть под ёлку подарки для девчонок, в том числе и для мадам Шапокляк.

— Ген, а ты когда домой летишь — двадцать девятого? — поинтересовалась Инесса.

— Тридцатого, аж на две недели, — я расплылся в улыбке и рискнул закинуть удочку по поводу дальнейших планов Германовны: — А Вы надолго в Париж?

— А я ещё думаю, — Инесса хитро прищурилась. — В январе начнётся сезон распродаж… а там, может, и до весны задержусь.

Твою мать! Жека этого не переживет!

— А-а… как же там Жорик без Вас?

— Гена, деточка, не стоит обувать в лапти старую мудрую женщину, признайся уж сразу, что за Женьку волнуешься, — мигом сообразила мудрая женщина. — Но зря! Ты же сам видишь, что я до сих пор ему слова поперёк не сказала. Я ведь помочь им хочу! Пусть отдохнут немного, погуляют вдвоём — праздник же. Ген, и помоги мне, пожалуйста, выбрать подарок для Женьки.

Глядя на меня, Инесса запрокинула голову и показалась мне такой маленькой, одинокой и трогательной в своей кокетливой шляпке и мокрой шубейке… и совсем не старой. В порыве чувств я притянул её к себе и поцеловал в щёку.

— Я ведь и за Вас волнуюсь, Инесса Германовна.

— Ох, не такая уж я и развалина, чтобы за меня волноваться, — она ласково потрепала меня за ухо. — Не переживай, мой мальчик, всё моё останется со мной, в том числе и Жоржик. А пока пусть отдохнёт от моей заботы. Уверена, он прекрасно найдёт, куда пристроить свой греческий хобот.

— Как будто Вам всё равно!.. — возмутился я.

— Как будто моё присутствие гарантирует его верность, — насмешливо парировала Инесса. — К тому же устраивать сцены ревности в моём возрасте — это глупо и пошло. Жоржик не на поводке, он молодой красивый мальчик, поэтому жить должен ярко и насыщенно, чтобы не изнашивать любимую женщину.

— Хм… а не боитесь, что он потеряется? — осторожно спросил я и, как можно деликатнее, предположил: — Может, Вам нужен кто-то повзрослее?

— Насколько взрослее — мои ровесники? Эти сморчки уже давно предстали перед божьим судом, — Инесса хихикнула и перекрестилась, глядя в небо. — А сверстники моего сына… ох, жалкое зрелище. Да хоть на папашу своего посмотри. Вовремя Галка от него избавилась, он же за пивным пупком, поди уж, лет десять собственный член не видел.

Меньше всего я собирался обсуждать член моего отца, поэтому поспешил возразить:

— Не все же с пивными пупками.

— Ой, — скривилась Германовна, — поверь, нет более занудного и тоскливого существа, чем старый непьющий импотент. Так что береги здоровье, сынок, и старайся хотя бы избегать обжорства, раз уж от стрессов и плохой экологии нам деваться некуда. А за меня не волнуйся. И Жоржик никуда не денется, ведь рядом со мной комфортно. К тому же… — Инесса по-хулигански подмигнула, — своим ртом я умею делать то, что вы, мужчины, больше всего цените в женщинах — я умею держать его закрытым.

— Фух, — я с облегчением выдохнул и пробубнил: — Очень ценное качество.

— Вот именно, а все эти порхающие юные прелестницы — просто бабочки-однодневки. Ой, Генка, смотри, какой колоритный Дед Мороз! — Германовна кивнула на чернокожего здорового мужика с белой бородой и в красном колпаке. — Или как его тут величают?..

— Пер-Ноэль, — подсказал я, с улыбкой наблюдая, как Инесса с девчоночьим азартом рванула фотографироваться с главным рождественским героем. И дождь ей нипочём.

Я вытер ладонью мокрое лицо и оглядел галдящих французов… херня, а не зима. Скорей бы домой.

В кармане мобильник пиликнул входящим сообщением. Сонечка выслала свежую фотографию. Я хохотнул, а член нервно дёрнулся. Что творит, зараза! На снимке Сонька в чулках, провокационном белье и с бананом во рту… и надпись: «Скучаю-у-у-у!»

И я скучаю, детка, потерпи недельку.

Но сейчас мне не хочется общаться, потому что меня грызёт беспокойство. Мама так и не перезвонила. Я набрал ей ещё час назад, и, когда она не ответила, даже и не подумал волноваться. Но сейчас, спустя столько времени… Она ведь знает, что я звоню каждое утро. Я стараюсь убедить себя, что зря волнуюсь — мама могла увлечься уборкой, забыть телефон в спальне или вовсе его потерять… да что угодно!

Звоню снова и снова… а в ответ — лишь гудки.

Мамочка, ну ответь, пожалуйста!

Наверное, слишком рано паниковать, но тревога нарастает с каждой секундой. Я киваю вернувшейся ко мне Инессе, даже не слыша, о чём она говорит, и послушно следую в заданном ею направлении. Сука, почему у меня нет мобильного номера соседей, когда он так нужен? Я мог бы попросить Макса, чтобы заехал к нам, но чёртов Малыш вместе с Мартой умчался в Алушту — он тоже скучает по своей маме.

Может, дёрнуть Кирюху?..

— Геночка, что-то случилось? — Инесса встряхивает меня за плечи, а я с удивлением обнаруживаю себя в торговом центре.

Пожимаю плечами, отмахиваюсь и снова звоню маме… и снова… И ничего. Пытаюсь выдержать ещё немного времени, но в голове рождаются картинки одна страшнее другой… и я не выдерживаю — звоню Кирюхе и объясняю ситуацию. Мой друг понимает очень быстро и не задаёт лишних вопросов.

Теперь мне нужно набраться терпения, чтобы дождаться его звонка.

Это невыносимо долгий час — бесконечный. Каждые пять минут я продолжаю звонить маме и повторяю, как мантру: «Мамочка моя любимая… ответь мне, мамочка! Господи, всё, что хочешь возьми!.. Только, умоляю, позволь мне поговорить с моей мамой, не допусти ничего плохого… слышишь меня?!»