Неистовые. Меж трёх огней (СИ)

Глава 28 Гена

«Камчатка», наверное, ещё с времён Петра Первого считался одним из самых неблагополучных районов нашего города. На самом деле здесь не опасно и давно уже перевелись антигерои — местные бандиты ещё в девяностых перестреляли друг друга, торчки попросту вымерли, а аферисты рванули выдаивать новые территории. Но стереотипы очень живучи, и для большинства жителей Воронцовска «Камчатка» по сей день остаётся дремучей жопой, в которую без особой надобности лучше не соваться.

Но у нас с Натахой как раз надобность, и вот мы в жопе.

Даже не так — мы в самой её глухой чаще. Асфальт закончился, последний уличный фонарь остался позади, а мы ещё не достигли цели.

«Жук» послушно бороздит по раздолбанной грунтовке мимо низеньких спящих домишек, шаря дальним светом по чёрным деревьям. Здесь заканчиваются частный сектор, коммуникации и городской смог. И именно здесь начинается Айкин персональный рай. Помню, забравшись сюда впервые с Кирюхой, я подумал, что у его девочки-ниндзя не все дома. Впрочем, так и было — дома тогда оказалась только старшая из сестёр — рыжая ведьма Александрия. Редкой стервозности баба, но суть не в ней. А дело в том, что три сестры, совсем молодые девчонки, поселились на самой окраине города, почти в лесу — и как им только не страшно? Но потом я поближе познакомился с Айкой и всё понял… Страшно — это когда она выбирается из своего леса. Шутка, конечно, но с большой долей правды.

После знакомства с Дианой я был уверен, что больше ни одна женщина на этом свете не способна меня удивить. Но Айка… эта девочка стала для меня поразительным открытием. Крошечная, как первоклассница, и крепкая, как противотанковая броня.

Диана и Айка — такие разные и в то же время чем-то неуловимо похожие. Наверное, наличием железных яиц. Эти две хищницы перевернули мой мир — ошеломили, восхитили, обескуражили… и очень разозлили. Женщины не должны быть такими! Это ошибка природы! Или нет — это, скорее, непростительная ошибка общества, которое, пытаясь выжечь двух слабых особей, закалило их, сделав жесткими и выносливыми, неуправляемыми и опасными — такими, которые плюют на общественные правила, устанавливая собственные. Такими, что нам, мужикам, стыдно называть себя их защитниками… считать себя сильным полом. Каждый раз, когда я об этом думаю, я проникаюсь ещё большим уважением и сочувствием к Кирюхе.

Я взглянул на соседнее сиденье, на котором, подтянув колени к груди, расположилась Наташка. Она, будто почувствовав мой взгляд, повернула ко мне голову и улыбнулась… так тепло и нежно, что даже в груди защемило и снова захотелось наказать всех уродов, заставивших её бояться и плакать. Сейчас мы снова в лесу, но Наташке больше не страшно, потому что рядом с ней я. На мгновение я представил, что было бы, застрянь в лесу Айка. Тот лес следовало бы оградить красными флажками и навтыкать табличек по всему периметру «Смертельно опасно». Представил и засмеялся собственным мыслям.

— Ген, ты чего? Надо мной смеёшься?

— Нет, конечно, — протянув руку, я потрепал Натаху по волосам. — Это я о своём.

— Расскажешь? — она прикрыла глаза, едва не мурча от моей нехитрой ласки. А я поспешил отдёрнуть руку и поймал себя на мысли: «Вот такой должна быть женщина — слабой, нежной и зависимой».

— Вообще-то, это большой мужской секрет, но тебе, так уж и быть, признаюсь. Двадцать лет, Натах, — это непозволительно рано для замужества.

— Бред! — фыркнула она. — И что в этом смешного? Или ты только что это придумал?

— Ну вот… ты уже видишь меня насквозь, девчонка!

— Я уже не маленькая, Ген, — Наташка не поддержала мой шутливый тон. — И мне не ещё двадцать, а уже без двадцати сорок.

— Ни хрена ты загнула! Откуда столько пессимизма?

— У меня ведь ничего нет, Гена… ничего своего, понимаешь? Это, вон, Айке всего двадцать, а неё уже два бизнеса, двое детей и собственный дом.

Я направил «Жука» влево, и фары осветили этот самый дом. Ещё недавно его окружал высокий кирпичный забор с башенками по углам, а сейчас одна из стен разобрана, и стройка прёт полным ходом. Вот же неугомонная девка!

— Ген, ты хоть представляешь, как она разгонится лет через десять? А через двадцать? А я даже не уверена, правильно ли выбрала институт. Да и не я его выбрала, а родители! Представляешь, через год защита диплома, а я боюсь, потому что не чувствую в себе ни сил, ни уверенности.

— Да брось прибедняться. По-моему, с дизайном «Гейши» ты отлично справилась, — хвалю совершенно искренне, и Наташка расцветает.

— Тебе правда понравилось? — спрашивает она и смеётся над тем, как яростно я трясу головой.

— Клянусь! Ты прирождённый дизайнер!

— Но я ведь не одна этим занималась… да и Айка много всего изменила.

— А-а, забей, Натах! Этой малявке нравится только то, что она делает сама. Вряд ли хоть кто-то способен ей угодить.

— Знаешь, я её немного побаиваюсь, — тихо признаётся Наташка.

— А ты знаешь, — я с заговорщическим видом понижаю голос. — Я тоже.

Наташка хохочет, и я доволен тем, что от испуганной потеряшки больше и следа не осталось.

Едва я тормознул у ворот, как массивная железная калитка распахнулась и показался хмурый Кирюха в сопровождении двух здоровых кобелей. Улыбающаяся Наташка резво выпрыгнула из салона им навстречу, обхватила Кирюху за шею и громко чмокнула. Он удивлённо хмыкнул и тоже заулыбался. Я же принялся трепать собак — страсть как люблю этих зверюг.

— Похоже, вы не скучали, — резюмировал Кирюха и перевёл взгляд на меня. — Геныч, ну ты тихоход! Я уж полчаса по двору околачиваюсь. Вы сломались, что ль, по дороге?

Возмутиться я просто не успел. Даже не знаю, что долетело ко мне быстрее — звонкий девичий голос или этот проклятущий одуряющий запах.

— Привет! — Стефания выпорхнула из калитки, и оба пса рванули от меня к ней. Наверняка тоже унюхали этот запах, потому что вряд ли собак впечатлили её длинные голые ноги. Я ощупал беглым взглядом стройную фигурку в белой маечке и коротких шортах и невольно залип на ногах. Хорошие такие ножки… мясца бы им побольше — и можно на плечи.

Да задраться между ног! Куда ж меня, придурка, несёт?! Всё, пора сваливать от греха подальше!

И пока Златовласка ласково воркует вокруг Наташки, я спешу дать Кирюхе ЦУ и ответить категоричным отказом на приглашение к ночному чаепитию.

— Ген, а ты куда собрался? — расстроенно лепечет Натаха, у которой всегда ушки топориком.

— Так ведь ночь уже... — я развожу руками, чтобы все заметили, что вокруг ночь.

— А ты пешком, что ли, собрался?

— Да ну, какой пешком, страшно же! — я отмахиваюсь с деланым ужасом. — Такси вызову.

— Серьёзно, Геныч, на хрен ты куда-то поедешь? — это снова Кирюха. — Оставайся, переночуешь в гостиной, там диван отличный.

— Да не, вас и так много… и детишки ещё…

И к чему я детей сюда приплёл?

— А чем тебе мои детишки помешают? — усмехается Кир. — Тем более они давно уже убаюкали маму и сами спят. Да и не так уж нас здесь много, Сашка в командировке…

Вот что значит настоящий друг — он безошибочно понял, что я не испытываю ни малейшего желания встречаться с рыжей коброй, и поспешил меня успокоить. Но он понятия не имеет, что находиться рядом со Стефанией мне хочется ещё меньше — либо я её сожру, либо… Ух, лучше бы Кирюхе об этом даже не догадываться, а мне держаться подальше отсюда. И не дышать, сука, не дышать!

И вот очередной вежливый отказ уже готов сорваться с моего языка, а сам я на низком старте, чтобы рвануть как можно дальше… когда в переговоры вступает ароматная девочка со своим сокрушительным аргументом:

— Ты зря отказываешься, Гена, я т-только что испекла сахарные б-булочки.

И всё — булки победили!

А в доме всё стало только хуже. И если аромат сахарных булочек смог хоть немного притупить мой нюх, то домашний прикид Златовласки при ярком свете неожиданно спровоцировал моё тело к восстанию — встало всё. Что ж я раньше её не разглядел?.. Да я б обходил эту лесную избу десятой дорогой. И как Кирюха может здесь спокойно находиться, когда все его бабы во главе с Айкой — сплошное стихийное бедствие!

Прижав сахарную булочку к своему носу, я вдыхаю целительный аромат тёплой сдобы, но ни хрена не исцеляюсь, потому что глаза вылезли из орбит и залипли на двух других сахарных булках, таких аккуратных, кругленьких и подвижных, что становится тесно в груди, в паху, в голове. Это не шорты, а возмутительно обгрызенный лоскут!

«Да хорош уже ходить туда-сюда!» — мысленно ору Златовласке, которая порхает вокруг нас и мечет на стол всё, что бог послал этому хлебосольному дому.

Она будто услышала команду «не ходить» — остановилась рядом со мной и наклонилась над столом, обволакивая меня своим чумовым запахом и вызывая бешеное слюноотделение и сердцебиение. И вдруг развернулась, а мой мотор едва не заглох, когда её грудь промелькнула в нескольких сантиметрах от моего рта.

А-а-а, сука!

Под тонкой майкой никакого лифчика — только живые, дышащие и провокационно торчащие сиськи. Не больше двоечки, но меня прёт так, что темнеет в глазах и ноют стиснутые челюсти. Такое со мной впервые — это как внезапное затмение мозга или какой-то вирус, срывающий тормоза. Я сжимаю кулаки и зажмуриваюсь, вдруг осознав, что не способен себя контролировать, и…

Обхватив руками тонкую талию, глажу шелковистую кожу… спускаюсь ниже, на бёдра, и притягиваю к себе на колени, широко разведя стройные ножки… рву зубами эту чёртову майку, а покончив с преградой, судорожно сглатываю слюну… и понимаю, что больше нет сил терпеть — я не смогу быть осторожным…

— Гена, ты в п-порядке? — как сквозь вату доносится ЕЁ голос, а я открываю глаза. Стефания по-прежнему стоит рядом и смотрит на меня с тревогой. А я впервые вижу её глаза — зелёные, как малахит… губительные.

— Нет…

Я даже не слышу собственный ответ и, вскочив с места, быстро покидаю кухню, стараясь не сорваться на бег. Похер куда — куда глаза глядят!.. Взгляд упёрся в белую дверь, а спустя секунду, я внутри — сюда мне и надо. Поворачиваю кран и сую очумевшую башку под холодную воду.

Сука-а! Может, меня опоили? Да они все тут ведьмы!.. Но эта зеленоглазая — точно!

Обморозив затылок, я поднимаю голову и встречаю своё отражение…

И что это было, Геныч?..