Развод. Безумие истинности

Глава 19

Тяжелый металл, скользящий по металлу, заставил меня вздрогнуть всем телом. Дверь со стоном поддалась, и в проеме возникли темные силуэты.

Стража. Двое мужчин в латах, от которых веяло холодом и запахом сырой шерсти. Они не вошли сразу, словно оценивая, стоит ли пачкать руки об обитательницу этой темницы.

— Лицом к стене! — гаркнул один из них. Голос был глухим, искаженным шлемом. — Руки на стену! Так, чтобы мы их видели!

Я не заставила себя ждать. Ноги сами понесли меня к противоположной стене, прочь от опасности. Ладони коснулись камня — влажного, шершавого, покрытого вековым налетом плесени. Холод проник сквозь кожу, но я не смела отдернуть руки.

Каждую секунду я ждала удара. Тупого лязга стали о кости. Или клинка между ребер. Мышцы спины напряглись, ожидая боли, дыхание сбилось в частый, поверхностный ритм. Сердце колотилось где-то в горле, мешая глотать.

— Так и стоять! — предупредил второй стражник, заметив, как мои плечи дрогнули.

Они постояли еще мгновение, их тени накрыли меня, лишая остатков света от светильника. Затем шаги удалились. Тяжелая дверь захлопнулась с таким грохотом, что пыль посыпалась с потолка мне на волосы. Щелкнул замок.

Я выдохнула только тогда, когда услышала затихающий эхо шагов в коридоре. Колени подкосились, и я сползла по стене на пол, судорожно хватая ртом воздух. Рука машинально прижалась к груди, пытаясь унять бешеный стук сердца.

И тут мой нос уловил это.

Запах.

Не сырость, не пыль. Что-то теплое. Наваристое.

Еда…

Я подняла голову. На столике, который раньше был пуст, стояли миски. Рядом лежала деревянная ложка и кусок хлеба. Никакого роскошного пира, никакого серебра, но аромат был таким реальным, таким живым, что желудок свело болезненным спазмом.

Голод напомнил о себе громким, предательским урчанием. Я не ела почти сутки, если не считать шаурму, которую перехватила на работе. Но и она была гадкой и расползалась в руках.

Я подползла к столику. Дерево миски с супом было теплым. Я вдохнула глубже — пахло травами, мясом, чем-то уютным, домашним. Слюна наполнила рот, вызывая почти физическую боль от желания съесть это. Немедленно.

Вилки не было. Только грубая ложка. Я зачерпнула бульон. Горячая жидкость обожгла язык, но это было приятное жжение. Я сделала глоток. Потом еще один. Вкус был невероятным — насыщенным, соленым, с легкой кислинкой. Я едва не застонала, чувствуя, как тепло разливается по пищеводу, согревая леденеющий изнутри желудок.

Я съела половину, пока не почувствовала тяжести. Теплый ком внутри казался подарком судьбы.

«Ладно, остальное потом», — решила я, отставляя миску. Лучше не набивать брюхо после долгого голода.

Я оперлась о стол, чтобы встать, и тут мир качнулся.

Сначала это было просто ощущение неправильности. Будто внутри меня перевернули какой-то механизм. Затем пришла боль. Не острая, а тянущая, скручивающая. Я прижала руку к солнечному сплетению, пытаясь надавить, унять спазм.

— Что... — прошептала я, но голос предательски хрипнул.

Меня тошнило. Волна дурноты поднялась от самого желудка к горлу, горячая и кислая.

«Нервы», — пронеслась слабая мысль. — «Просто нервное».

Я выпрямилась, цепляясь за край стола. На секунду стало легче. Головокружение отступило. Я даже сделала шаг к кровати.

— Мадам, я снова здесь! — голос Орация возник ниоткуда, материализуясь из тени угла.

Призрак выглядел обеспокоенным. Его полупрозрачные брови были сведены к переносице.

— Мадам, а почему вы так сильно побледнели? Вы похожи на статую…