Развод. Безумие истинности

Глава 29. Дракон

Это был полдень.

Я сидел на троне, выпрямив спину, хотя маска ныла, пульсируя в такт сердцу. Солнце пробивалось сквозь высокие мрачные окна, окрашивая пыль в воздухе в кроваво-золотые тона. Лучи скользили по полу, но не достигали моих сапог. Я оставался в тени, и это было правильно. Хищник не должен сидеть на свету.

Придворные замерли, затаив дыхание. Шелест тканей прекратился. В зал вошли они.

Послы Яндоры выглядели чужими в моем черном дворце. Их одежда была причудливой, необычной. На них были длинные плащи из бледно-серого шелка, который переливался при каждом движении. Но самым интересным элементом были их воротники из белых роз. С шипами. Там, где обычно носят меха, были… цветы…

Запах ударил в нос раньше, чем они приблизились к трону. Я уловил незнакомый аромат цветов. «Бей этих цветочников! Смерть проклятым феям!» — кричали в памяти голоса воинов. Конечно, они не были феями, но имперцы пренебрежительно обзывали их так за любовь к цветам.

Дракон внутри напрягся. Он почувствовал угрозу. Не физическую, а скрытую. Как яд в сладком нектаре. В последнее время он вел себя крайне странно. Может, запах яндорцев ассоциировался у него с врагами, ведь столько крови было пролито ради этого мира.

— О, великий император! — они застыли в почтительном поклоне, но я заметил, как их пальцы сжались на рукоятках скрытых под плащами кинжалов. — Яндора скорбит о своей потере, но в наших сердцах осталось место для скорби по вашим подданным…

Голос главного посла звучал глухо. Он вышел вперед, и посеребренные шипы на его воротнике блеснули, словно зубы хищника.

— Король Яндоры Эберульф приносит вам извинения и вместе с вами разделяет вашу скорбь, — объявил посол, но его глаза оставались холодными, как лед на озере. — Хоть его сердце все еще погружено в траур по отцу, он выражает соболезнования Империи словами: «Понять горе может только тот, кто познал его совсем недавно».

Я стиснул зубы. Боль отозвалась вспышкой в висках. Горе. Они смеют говорить мне о горе? Они, которые, возможно, сами вонзили нож в спину старому королю?

— В связи с этим примите наши соболезнования. Пусть горе объединит наши государства, — посол продолжал свою речь. — Мы не хотим войны. Мы хотим жить в мире и согласии. Поэтому просим вас подписать новый мирный договор!

Он протянул мне свиток. Пергамент был белым. И я вспомнил, что в Яндоре всегда выбеливали бумагу до ослепительной снежной белизны. Они считали, что именно так покажут «чистоту своих помыслов и намерений». Я взглядом отдал приказ министрам взять документ.

— Также король Яндоры Эберульф просит вас уточнить судьбу его единокровной сестры, принцессы Эвриалы, — произнес посол, и в зале повисла тишина, тяжелая, как свинец.

При упоминании ее имени дракон внутри меня зарычал. Низко, требовательно.

— Он весьма обеспокоен ее судьбой, считая, что его сестра ни в чем не виновата. Что это вина заговорщиков, которые унесли жизнь нашего достопочтенного короля Балларда! — голос посла стал громче, увереннее. — Смеем уверить вас, что то, что случилось во время свадьбы, было планом заговорщиков. Несколько из них пробрались в свиту сопровождения принцессы и заколдовали шкатулку.

Я чувствовал, как их слова врезаются в душу, словно осколки стекла. Если бы тогда я испепелил невесту на месте, то оказался бы ничем не лучше своего отца — скорого на расправу, слепого в своей ярости. Я дал ей шанс. Дал шанс оправдаться через боль ритуала. И сейчас мои мысли находили некоторые подтверждения.

Есть вероятность, что бедная девочка невиновна.