Развод. Безумие истинности

Глава 85

Свет барьера мерцал, словно умирающая звезда, захлёбывающаяся в собственном сиянии.

Фиолетовые всполохи бились о невидимую стену снаружи, оставляя на поверхности круга тёмные пятна, словно ожоги. Каждый удар магии яндорских чародеев отдавался у меня в висках тяжёлым молотом, словно их магия била не по барьеру, а по мне.

— Держись, мадам! — голос Орация звучал словно из глубокого колодца, искажённый расстоянием и нарастающим гулом. — Не теряй концентрацию! Как только сознание поплывёт, щит ослабнет!

Я кивнула, но тело уже почти не слушалось.

Мир вокруг терял чёткость контуров. Каменные стены комнаты начали дышать, расширяясь и сужаясь в ритме моего сбивчивого дыхания.

Руки дрожали так сильно, что расплывались перед глазами. Я пыталась сосредоточиться на линиях круга, но они куда-то поплыли, превращаясь в бесформенные кляксы. Внутри холодило. Не тот приятный холод покоя, а ледяная пустота, высасывающая тепло из костей, из мышц, из самой крови.

— Они ломают узлы… — шептал Ораций, его прозрачный силуэт метался вдоль границы света. — Слева! Держи левый сектор!

Я попыталась шевельнуть пальцами, направить поток силы, но тело стало ватным. Сердце пропускало удары, проваливаясь в пятки. Звон в ушах нарастал, заглушая крики стражи за дверью и голос призрака. Казалось, кто-то натянул тонкую струну прямо через мой череп и теперь медленно, неумолимо крутит ключ, усиливая натяжение.

— Я… не могу… — прошептала я, и собственный голос показался мне чужим, плоским.

Веки стали тяжёлыми, словно на них повесили гири. Взгляд скользнул вниз, к полу. Угольный круг ещё светился, но трещины на его поверхности пульсировали чёрным светом, расширяясь с каждым мгновением.

— Так не теряй концентрацию! — крик Орация прорвался сквозь вату, заполняющую голову. — Не смей! Если ты упадёшь, они войдут! Держись! Девочка! Держись!

Но темнота уже подступала с краёв зрения. Она была не чёрной, а серой, вязкой, как болотная тина. Я чувствовала, как сознание соскальзывает вниз, словно я стою на краю обрыва и земля уходит из-под ног. Последнее, что я ощутила — это резкий толчок в грудь, когда барьер наконец не выдержал.

И тут мир рухнул.

Не метафорически. Я услышала грохот, от которого завибрировали зубы. Звук был таким мощным, словно стены дворца сложились в карточный домик. Камень скрежетал о камень, дерево ломалось с сухим треском, воздух взвыл от резкого перепада давления. Этот шум длился всего секунду, но в моём замедленном восприятии он растянулся в вечность.

А потом наступила тишина.

Глухая, звенящая тишина небытия.

Я не чувствовала тела. Не чувствовала холода пола под спиной. Не чувствовала боли в висках. Только парение в густой, тёплой мгле. Где-то далеко, словно сквозь толщу воды, доносились обрывки звуков: чей-то крик, лязг металла, рык, от которого кровь стыла в жилах. Но я была вне досягаемости.

Пока что-то не коснулось меня.

Это не было похоже на прикосновение человека. Это было ощущение тяжести, надёжности и жара, исходящего словно от раскалённой печи. Кто-то провёл рукой по моей щеке, убирая прядь волос, слипшуюся от пота. Пальцы были твёрдыми, но движение было неуловимо нежным.

— Я здесь, — голос прозвучал так близко, что я сначала не поверила.

Я попыталась вдохнуть. Воздух ворвался в лёгкие обжигающим потоком. Вместе с ним пришёл запах. Пепел. Нероли. И что-то древнее, дикое, пахнущее грозой и расплавленным металлом. Этот запах ударил в голову сильнее любого зелья, заставляя сердце дёрнуться и запустить кровь по венам.

Я с трудом разлепила глаза. Ресницы слиплись, мир вокруг был размытым пятном теней, руин и огня. Но я узнала его сразу. Узнала бы даже в кромешной тьме, по одному лишь биению его сердца, которое отдавалось в моей метке на запястье болезненным, сладким жаром.

Ангрис.

Он стоял на коленях посреди разрушенной комнаты. Вокруг него лежали обломки камня и древесины — остатки двери, стены, возможно, даже части потолка. Его плащ был запылён, на чёрной ткани белели пятна извести. Золотая маска сияла в полумраке, но сейчас она не казалась мне символом угрозы. Она была частью его, щитом, за которым скрывался единственный, кто способен уничтожить этот мир ради меня.

Его видимый глаз горел тёмным огнём. В нём не было глупого вопроса: «Ты цела?». В нём была ярость собственника, который нашёл свою потерянную вещь и готов сжечь любого, кто посмел её коснуться. Но когда его взгляд упал на моё лицо, огонь сменился чем-то тёмным и тягучим. «Смотри на меня… Ты прекрасна…», — словно прошептал его взгляд.

— Ангрис… — выдохнула я, и звук получился хриплым, словно я не пользовалась голосом годами.

Он не ответил словами. Его руки скользнули под мою спину и под колени, поднимая меня с пола с лёгкостью. Ткань его рубахи казалась горячей даже через слой платья. Я инстинктивно вжалась в него, пряча лицо в изгибе его шеи, там, где пульсировала жилка.

Моё тело помнило его. Помнило жёсткость его мышц, жар его кожи, ощущение безопасности, которое он даровал, даже когда сам был источником опасности. В этом объятии не было нежности в человеческом понимании. Это было слияние. Он забирал меня обратно. Из смерти, из холода, из чужого мира. Обратно в постель, обратно в жизнь, обратно в болезненные объятия.

— Я говорил тебе, — его голос прозвучал низко, вибрируя у меня под ухом. В нём слышалась угроза, но пальцы, сжимающие меня, дрожали. Едва заметно. — Я предупреждал, что найду тебя. Даже если придётся перебить всех в этом проклятом королевстве.

Я закрыла глаза, чувствуя, как слёзы выступают на ресницах. От напряжения, которое держало меня последние часы, а потом лопнуло, оставив после себя пустоту, которую заполнял только он.

— Они хотели меня убить, — прошептала я в ткань его одежды. Тетрадь я всё ещё прижимала к себе, как самую большую ценность.

— Я знаю, — отрезал он. В его голосе звякнула сталь. — Они больше не будут хотеть ничего.

Ангрис смотрел на меня.

— Ты их убил? — прошептала я, чувствуя, как опасность отступает.

— И не только, — улыбнулся он, едва заметно проводя языком по своим губам. — Кажется, мне нравится Яндора… И люди в ней очень… вкусные… Особенно, твой брат. Жаль, что у тебя так мало родственников…

И на его губах появилась усмешка.