Развод. Безумие истинности

ЭПИЛОГ

Когда мы вернулись во дворец, тишина казалась непривычно звонкой, словно после грозы, когда воздух еще дрожит от остаточного напряжения. Маги встретили нас в тронном зале, склонив головы так низко, что я почувствовала. Здесь была буря. Еще недавно.

— Ритуал «Очищение Пустоты» завершен, ваше величество, — произнес старший из магов, не поднимая взгляда на Ангриса. — Ни одной мертвой души во дворце не осталось. Они изгнаны.

Я почувствовала, как внутри похолодело. Изгнаны. Навсегда. Даже те, кто просто заблудился. Даже те, кто не успел уйти. Но тут же рядом материализовался полупрозрачный силуэт в очках. Ораций сложил руки на груди, и его очки блеснули в свете факелов, хотя отражаться в них было нечему.

— Ну, это они просто меня не учитывают! — усмехнулся призрак, и его голос прозвучал как сквозняк в пустой трубе. — Я, знаете ли, исключение из правил. Привилегированный жилец.

Я едва сдержала улыбку, чувствуя, как пальцы Ангриса сжимают мою ладонь. Его кожа была горячей, живой, контрастируя с ледяным присутствием моего учителя.

— Тссс, — прошептала я, не поворачивая головы, чтобы маги не заметили моего странного поведения.

Я все еще боялась, что Орация кто-нибудь услышит. Или мельком увидит.

Пусть это будет наша тайна. Меньше знает муж — крепче спит.

— О, как ты уже знаешь, я крайне деликатное привидение! И прекрасно понимаю, что пугать людей — это... это что-то вроде призрачного детства! Хотя я когда-то, в призрачной молодости, сам этим грешил. Было дело... Помню, одного герцога до инфаркта довел, просто появившись в зеркале… — усмехнулся старик.

Ангрис не повел меня обратно в башню. Он принес меня в свои покои.

Утро только-только собиралось. За окном было темно. Дворец спал тревожным сном, затаив дыхание после всех событий. Ораций, поняв намек, растворился в стене, решив прогуляться по коридорам, чтобы не мешать. Он знал, когда нужно исчезнуть.

Я оглядела комнату. Тяжелые портьеры, знакомый запах нероли и пепла, кресла, камин. Теперь здесь было спокойно. Никакого инфернального разгула, никаких шепотов из углов. Пустота, которую я так хотела, теперь казалась почти осязаемой.

— Их нет, — прошептала я, проводя рукой по воздуху.

В комнате было тихо. Только тяжелое дыхание Ангриса за спиной. Он стоял у окна, сняв плащ, и смотрел на ночной город. Его силуэт был огромным, заслоняющим лунный свет.

— Спи, — сказал он тихо. Не приказ. Просьба.

Я уснула на его руках, чувствуя, как во сне мне снова снятся мои кошмары. Серый туман, холодные пальцы, зов из ниоткуда. Ничего. Я когда-нибудь привыкну и к ним. Хотя, если общаться только с Орацием, думаю, и кошмары будут не такими… жуткими.

Я проснулась оттого, что Ангрис с кем-то разговаривал. Голос его был низким, лишенным привычной стали, но напряженным. В дверях стоял Доджер. Имперский дознаватель выглядел уставшим, его рыбьи глаза были красными от недосыпа. Он протягивал императору что-то, завернутое в бархат.

— Вот, мы нашли его могилу, как вы и приказали, — произнес Доджер, кладя сверток на стол. Звук был глухим, тяжелым. — Медальон мы сняли. Надеюсь, это он... Пришлось потревожить прах.

Ангрис взял сверток. Его пальцы, обычно такие уверенные, слегка дрожали. Он развернул ткань. На ладони лежал старый, потускневший золотой диск на цепи, испещренный рунами.

— Вы проверили на безопасность? — спросил Ангрис, внимательно изучая медальон.

— Разумеется, — кивнул Доджер.

— Да! Это он! — послышался изумленный голос Орация прямо у моего уха. Призрак материализовался, глядя на вещь с благоговением. — Я даже представить не мог, что ради него кто-то потревожит покой усопшего! О, эту идею должен был предложить я! Как же я до этого не додумался раньше! Мадам, я просто... У меня нет слов. Но я разделяю мнение твоего мужа. Лучше воспользоваться проверенной магией, чем экспериментировать...

Я села на кровати, откидывая тяжелое одеяло. Ангрис повернулся ко мне. В его единственном видимом глазе читалась усталость, но также и нечто другое. Облегчение. Он не хотел, чтобы я страдала. Он готов был рыть могилы десятилетней давности, лишь бы дать мне покой.

Я взяла медальон. Металл был холодным, но стоило ему коснуться моей кожи, как по жилам пробежала теплая волна. Я надела цепь на шею. Скрыла диск под вырезом ночной рубашки.

Теперь я не просто узница дворца без привидений. Теперь я могла жить как обычный человек. И это было здорово. Я посмотрела в угол — пусто. Посмотрела на Ангриса — только он. Теперь я видела призраков только тогда, когда мне это нужно... Когда я сама этого захочу. И теперь я могу спокойно покидать дворец.

— Нужно будет решить о статусе Яндоры, — заметил Ангрис, возвращаясь к делам государственным, словно щитом от эмоций. Он подошел к столу, опираясь на него здоровой рукой. — Мы формально ее завоевали. Так что надо будет короновать королеву. И успокоить народ Яндоры. Пусть пока будет временное правительство. Эберульф... — Он поморщился, словно произнес имя врага. — Он получил то, что заслужил. Но земля требует правителя. Сейчас дворец восстанавливают. Потом коронация. Корона уцелела и сейчас находится здесь, во дворце.

Я кивнула, сжимая медальон под тканью. Я лежала и думала о том, что как только отдохну, то сразу же приступлю к поискам того, что облегчит его боль. Медальон спас меня. Но его шрам... Его боль стала моей болью.

Прошла неделя. Мы редко выходили из покоев. Мир за дверью мог подождать. Потом прошел месяц. Я попросила переоборудовать башню в лабораторию. И вот теперь в моих руках редкое зелье по особому рецепту.

— Выпей, прошу тебя, — прошептала я, протягивая ему кубок с густой, темной жидкостью. Запах трав был резким, горьким. Но со вкусовыми качествами ничего не поделаешь.

Ангрис сидел в кресле у камина. Золотая маска тускло блестела в огне. Он не снимал ее даже наедине со мной. Иногда мне казалось, что она приросла к кости.

— Зачем? — произнес он, глядя на зелье. Его голос был хриплым.

— Болеть не будет, — настаивала я, садясь на подлокотник его кресла. Я чувствовала жар, исходящий от его тела.

— Я же сказал, что не болит.

Вот упрямый! Я же видела, как он напрягается. Видела, как иногда его рука невольно тянется к лицу, словно чтобы сорвать маску, но останавливается.

— Давай ты просто выпьешь, — прошептала я, прикасаясь пальцами к золоту маски. Металл был теплым. Живым.

Он смотрел на меня долго. В его глазе плескалась тьма, но сейчас в ней не было угрозы. Только вопрос. «Зачем тебе это?». Он привык быть оружием. Быть болью. Быть тем, кого боятся. Забота казалась ему чуждой.

Потом он сдался. Взял кубок. Несколько глотков зелья. Я смотрела на него, нервно ломая пальцы. Сработает или нет? Рецепты Орация были древними, но магия драконьей крови непредсказуема.

Ангрис поставил кубок. Положил руку на золото маски. Его брови нахмурились. Он замер, словно прислушиваясь к собственным ощущениям. Тишина в комнате стала почти невыносимой. Я сгорала от нетерпения.

— Как ты это сделала? — прошептал он. Голос дрогнул.

— Так не болит? — спросила я с надеждой, задерживая дыхание.

— Нет, — выдохнул он. В его плечах опустилось напряжение, которое копилось все это время. — Впервые...

Ну хоть сейчас честно признался. Он не сказал «терпимо». Он сказал «нет».

— Погоди, я только начала, — я коснулась его щеки, той стороны, где была живая кожа. — Я уверена, что однажды смогу полностью исцелить твой шрам и глаз.

— А свой шрам? — спросил Ангрис, недоверчиво касаясь пальцем рубца на моем лбу. Того самого, что остался от Глифа Правды.

— Пусть будет, — вздохнула я, накрывая его ладонь своей. — Он мне не мешает.

— С каких пор?

— С тех пор, когда вместо зеркала я стала смотреть в твои глаза, — прошептала я.

Он замер. Зрачок в его глазе расширился, поглощая радужку.

Ангрис притянул меня к себе, зарываясь лицом в мои волосы. Его дыхание было горячим.

— Ты мое безумие, Эвриала, — прошептал он в кожу шеи. — Это не ты сошла с ума. Это я сошел с ума… И продолжаю сходить…

Он сжал меня в объятиях, а я чувствовала эту боль, но не обижалась, не ойкала. Я знала, что это значит. Знала, как сильно он хочет почувствовать, что я рядом. И в такие моменты я прижималась к нему еще сильнее, чтобы почувствовать, что он тоже рядом.

Десять лет спустя

Сегодня я забыла закрыть дверь в башню. Хотя обычно никто ничего интересного здесь не увидит. Ну куча книг по магии, ну свитки. Стол, колбы с зельями, которые теперь варила я сама. И всё...

Башня стала моей лабораторией. Моим убежищем. Ангрис разрешил мне всё, кроме исчезновения.

Но сегодня в дверь башни добежали маленькие ножки. Стук был легким, стремительным.

— Мам! Мам! — послышался голос сына.

Я обернулась, видя, как будущий император замирает на пороге. Ему было восемь. У него были волосы отца — темные, как ночь, и мои глаза. Но сейчас они были широко распахнуты от удивления.

— Ой, а кто это?

Он смотрел не на меня. Он смотрел на то место, где в воздухе парил Ораций. Призрак завис над столом, разглядывая какой-то древний фолиант, и замер, услышав голос ребенка.

Я чуть не выронила книгу. Сердце пропустило удар. Я надеялась. Я так надеялась, что этот дар не передастся сыну. Я не хочу, чтобы он так же сживался с кошмарами, как и я. Я не хочу, чтобы он видел мертвых. Я была рада, когда видела его улыбку во сне. Я молилась всем богам, чтобы он был обычным… драконом.

— Это... — прошептала я, в ужасе глядя на сына.

Малыш сделал шаг вперед, не чувствуя страха. Для детей граница между мирами всегда тоньше.

— А что это за дедушка такой прозрачный?

Ораций поправил очки. Его силуэт стал чуть четче, словно он набирался сил от внимания ребенка. Он улыбнулся.

— Меня зовут Ораций, ваше высочество! — произнес старый чародей, и его голос прозвучал торжественно. — И я должен сказать, что из вас может получиться отменный ученик. Вот, например, ваша матушка — великолепная ученица.

Сын повернулся ко мне, и в его глазах не было ужаса. Был интерес. Тот самый, что когда-то был у меня.

— Мам, он настоящий?

В детских глазах был восторг.

— Да, настоящий. Только… папе не говори, — прошептала я, обнимая сына.

— Хорошо, мам, — прошептал маленький принц. — Не скажу. Обещаю. Только можно я буду приходить почаще! Мне интересно!

Я не ответила. В глазах предательски щипало.

За что? За что меня так наказала судьба? Ладно я, но не ребенок… Ребенка за что? У меня по щекам потекли слезы… Горькие слезы матери, которая невольно, своим проклятым даром, обрекла сына на мучения.

— Мам, почему ты плачешь? — послышался встревоженный детский голос.

— Потому что тебе снятся плохие сны, — прошептала я.

— Мне не снятся плохие сны! — заметил будущий император, а в его голосе — сплошной восторг. — Мне снится много-много всяких рук, какие-то мертвяки… А я летаю и их сжигаю! Мне очень нравится! Я на них огнем вот так! Пышь! И всё! И они все горят! Это очень хороший сон! И я их очень люблю!