Развод. Безумие истинности

Глава 73

Я сидела на полу, поджав ноги, окруженная раскрытыми тетрадями Орация. Буквы плясали перед глазами, сливаясь в вязкие узоры, но я заставляла себя вчитываться, повторяя вслух сложные сочетания звуков. Язык казался чужим, ломким, но с каждым произнесенным словом воздух вокруг становился плотнее, насыщеннее.

Ораций парил рядом, скрестив прозрачные руки на груди. Его очки тускло поблескивали в свете камина, хотя огонь не мог отражаться в стеклах призрака.

— Не волнуйся, — его голос прозвучал мягко, лишаясь привычной игривости. — Мы сможем. Я вижу в тебе достаточно магии, чтобы провести ритуал. Искра есть, осталось лишь раздуть её.

Я отложила тетрадь в сторону и провела ладонью по лицу. Кожа была холодной, липкой.

— Если мы сделаем этот медальон… — я запнулась, боясь озвучить надежду, которая вдруг показалась мне слишком хрупкой. — Я избавлюсь от них? От призраков? А что делать с кошмарами? Они же перестанут сниться, да? Ведь если я не буду видеть их наяву, то и ночью они меня не достанут.

Ораций вздохнул. Звук получился глухим, словно ветер в пустой трубе. Его силуэт слегка померк, стал менее четким.

— Нет, — произнес он тихо, и в этом слове не было места для сомнений. — Кошмары не перестанут сниться. К сожалению. Второй взгляд не закрывается, когда ты спишь. Это цена, которую придется платить за дар.

Грудь сжало холодной тяжестью. Я опустила взгляд на свои руки, испачканные чернилами и пылью. В горле встал ком. Я вспомнила времена, когда сон был просто отдыхом. Когда можно было закрыть глаза и увидеть что-то хорошее: море, солнце, лицо матери, вкус горячего хлеба. Теперь же каждая ночь превращалась в испытание. Я просыпалась в холодном поту, с дико бьющимся сердцем, которое колотилось о ребра, словно птица в клетке. Я не чувствовала себя выспавшейся. Я чувствовала себя загнанной, даже когда лежала в безопасности, под тяжелыми одеялами, в теплой башне.

— Ну, однажды ты к ним привыкнешь, — Ораций попытался улыбнуться, но улыбка вышла печальной. — Мой друг привык к ним лет через пятьдесят. Ну тянут его руки мертвецов, ну шепчут голоса в тумане. И что? Он жил. Он творил. Он просто научился не обращать внимания на холод, который идет сквозь кости.

— Пятьдесят лет… — прошептала я, и от этой цифры внутри стало еще темнее.

— А этот друг… Он жив сейчас? Может, стоит к нему обратиться? Просто я боюсь, что у меня не получится… — прошептала я, понимая, что тут и язык сломать недолго. А одно неверное ударение или проглоченная буква могут обернуться кошмаром.

— Уже нет, — заметил Ораций. И голос его погрустнел. — Даже если бы он был жив, я бы не стал к нему обращаться…

— Это почему? — прошептала я.

— Потому что он меня предал. Именно ему я подарил свои стихи. И он написал на меня донос, — голос призрака треснул.

Повисла неловкая тишина.

Я подняла голову, глядя прямо в полупрозрачное лицо призрака. Страх, который я прятала глубоко внутри, вдруг вырвался наружу, острым осколком застряв в горле.

— А могут ли они что-то сделать мне? По-настоящему? — голос дрогнул. — Не просто напугать. А причинить боль? И что будет, если они… если они затащат меня туда? К себе? В этот туман, который мне снится?

В этот момент призрак умолк. Тишина повисла в комнате, густая и вязкая. Даже треск поленьев в камине казался слишком громким. Ораций не смотрел на меня. Он отвернулся, глядя на пляшущие языки пламени, и его силуэт стал совсем бледным, почти неразличимым на фоне темных стен. Казалось, он сам испугался своего молчания, того знания, которое не хотел произносить вслух.

Я замерла, ожидая ответа, чувствуя, как холодеют пальцы.

— А ты не дай себя затащить, — наконец произнес Ораций, не оборачиваясь. В его голосе не осталось ни утешения, ни прежней легкости. Только сухое, жесткое предупреждение. — Держись за жизнь. Пока ты здесь, пока ты дышишь — ты принадлежишь себе.