Развод. Безумие истинности

Глава 42. Дракон

Она подняла голову. В ее взгляде не было злобы. Только пустота и невыносимое страдание.

— Недавно… Я взяла еду, которую приказали выбросить, — голос ее дрожал, прерываясь всхлипами. — Мне приказали ее выбросить… Но я не могла… Понимаете, мы росли в голоде… У меня дома дети маленькие… Муж погиб на войне…

Я слушал, и внутри что-то холодное сжалось.

— Я сказала, что выброшу, а сама отнесла им… — продолжала она, хватая воздух ртом. — Передала старшему сыну… Мой сын… Он обычно приходил к кухне каждый день. И я ему передавала объедки… Я не воровала! Клянусь! Я брала лишь то, что не съели… А он не пришел. И я попросилась домой. Как чувствовала, что-то случилось… А дома… Дома они мертвые… Жив только младший… Он умер у меня на руках… И сказал, что братик покушать принес, а потом… Все…

Она задыхалась, ловя воздух, словно рыба, выброшенная на берег.

— А что за еда была? — произнес я. Вспоминались слова узницы башни. «Еда отравлена». Я думал, это бред. Галлюцинации безумной.

— Я думала, что это безопасно, — шептала женщина, опускаясь все глубже в свое горе. — Раз это подавали императрице, по вашему приказу… Значит… Это должно быть безопасно… Если по вашему приказу…

Мир вокруг на секунду покачнулся.

Императрице.

Ее остатки еды выбросили. Посудомойка подобрала их. Ее дети умерли.

А та, для кого эта еда предназначалась… Выжила.

Холодная ярость поднялась из глубины живота, обжигая горло. Пальцы с хрустом сжались в кулаки. Маска на лице запульсировала болью, словно чувствуя мой гнев.

— Магов! — приказал я. Голос сорвался на рык. — Дознавателей! Полное расследование! Виновных мне! Живо!

Казалось, мир дрогнул и опустился на колени.

— А что с ней делать? — послышался робкий голос стражника, кивнувшего на трясущуюся в своем горе женщину.

Я посмотрел на нее. Она была сломлена. Ее горе было настоящим. Она стала невольной жертвой попытки убийства, направленной на мою жену.

— Допросить. Привести ее в порядок, — сказал я. — Дать денег. Назначить главной посудомойкой. Пусть молчит.

Мне было плевать на то, что будет с этой женщиной. Но я должен был проявить милость. Как Император. И чтобы она не проболталась лишнего раньше времени.

Сейчас мое сердце превратилось в камень. Холодная ярость.

Я вошел обратно в зал и замер возле трона. Зал быстро наполнился людьми. Маги, дознаватели, стража. Все собирались и рапортовали, что прибыли по приказу.

Я обвел глазами черные фигуры дознавателей, стоящих в один ряд в черных доспехах с выжженным на железе глифом правды. Перед ними стоял Доджерс.

— Мне нужна правда, — произнес я, глядя на знамена Империи. — Свидетель в коридоре. Считаю до ста. Виновных сюда. Раз!

— Будет сделано! — кивнул Доджерс, отдав приказ.

Маги, стража и дознаватели мгновенно удалились. Лязг доспехов, шорох мантий. Они знали: если я считаю, времени у них нет. Я не люблю ждать.

— Два, — произнес я, зная, что происходит сейчас. Допрашивают свидетельницу. Несутся в ее дом, поднимают всю кухню, допрашивают стражников башни. Стража башни стоит на коленях перед дознавателем и трясутся, как дети.

— Сорок, — продолжал я.

Времени у них предостаточно. Но не для тех, кто ошибся.

— Семьдесят восемь.

Стража в тронном зале стояла, боясь пошевелиться. Воздух был густым от озона и страха.

— Восемьдесят пять, — продолжал я отчет.

Дверь распахнулась. На пороге появился Доджер. Его черный плащ стелился за ним, словно тень смерти. Он двигался быстрым и тяжелым шагом.