Развод. Безумие истинности

Глава 55

Дверь скрипнула, нарушая тягучую тишину покоев.

Он вошел.

Воздух сразу стал тяжелее, насыщеннее, словно в комнату впустили грозу. Император не снял маску. Золото холодно блеснуло в свете светильников, скрывая половину лица, но я чувствовала его взгляд единственным уцелевшим глазом.

Он скользнул взглядом по мне, по креслу, в котором я сидела, сжавшись в комок, и затем перевел на кровать.

Там тут же засуетились служанки. Трое девушек в скромных серых платьях метались между стойками балдахина, лихорадочно срывая шелковое белье. То самое, на котором еще недавно могла оказаться я. То самое, на которое должно помнить ту, другую.

— Убрать всё, — бросил Ангрис, не повышая голоса. — Сжечь.

Служанки вздрогнули, но ускорились. Шелк шуршал, падая на пол. Они стелили новое — белоснежное, холодное, нетронутое. Это было послание. Он вычищал пространство. Стирал память о Корнелии. Но для меня это мало что меняло.

Когда кровать была готова, а служанки исчезли, словно растворились в тишине коридоров, в покои внесли поднос. Запах еды ударил в нос раньше, чем я увидела блюда. Горячий бульон, мясо, свежие фрукты. Желудок свело болезненным спазмом. Не от голода. От страха.

Вслед за подносом вошла служанка. Молодая, совсем девочка, с опущенными глазами. Она поставила поднос на столик передо мной и протянула руку за ложкой с длинной ручкой, которая лежала особняком на салфетке. Ее пальцы дрожали.

— Пробу, — кратко приказал император.

Девочка обмакнула ложку в бульон. Отхлебнула. Замерла, ожидая реакции своего тела. Потом зачерпнула соус. Пробовала мясо. Каждое движение было напряженным, но уверенным. Я смотрела на ее горло, ожидая, что оно сейчас замрет, перестанет глотать, что она схватится за шею и упадет в конвульсиях.

Прошла минута. Две. Три. Десять.

— На кухне уже проверили, — произнес император, наблюдая за мной. Его голос был ровным, лишенным эмоций. — Там теперь дежурит стража. А это на случай, чтобы не отравили по дороге.

Служанка выдохнула, словно ей разрешили жить. Она кивнула, пятясь к двери, и исчезла, оставив нас наедине с едой и тишиной.

Я смотрела на миску. Пар поднимался вверх, искажая воздух. Запах был божественным, но в моем сознании он смешивался с запахом угля и рвоты. Рука сама сжалась в кулак, ногти впились в ладонь. Боль помогла сосредоточиться, но не убрала тошноту.

— Почему не ешь? — спросил Ангрис.

Он стоял у окна, спиной ко мне. Тень от его фигуры тянулась через всю комнату, достигая моих ног.

— Я не голодна, — солгала я. Голос предательски дрогнул.

Он медленно повернулся. Золотая маска блеснула.

— Ложь. Я слышу, как урчит твой желудок. Я чувствую твой запах. Ты истощена.

— Я уже один раз поела, — произнесла я, поднимая на него взгляд. В груди кипела горькая желчь обиды. — Когда ты меня хотел отравить. Помнишь? Уголь. Башня. Я выживала благодаря грязи из камина, потому что твоя еда чуть не убила меня.

Ангрис замер. Его пальцы сжались на подоконнике. Я видела, как напряглись мышцы под тканью рубахи.

— Той поварихи больше нет, — сказал он тихо. — Виновные наказаны.

— Мне плевать на повариху! — вырвалось у меня. — Мне важно, что я не могу смотреть на еду без страха! Ты научил меня бояться всего, что попадает мне в рот!

Он отошел от окна. Шаг за шагом, медленно, как хищник, приближающийся к раненой добыче.

— Подойдем к окну, — произнес он. И в его голосе вдруг прозвучало что-то похожее на настойчивую нежность. Но даже нежность в его голосе пугала.