Развод. Безумие истинности

Глава 76

Его бедра подались к моим. Я почувствовала твердость его тела сквозь ткань штанов, и дыхание перехватило. Это было неправильно. Это было опасно. Это было… неизбежно.

Его прикосновение отозвалось электрическим разрядом вдоль позвоночника. Мое тело ответило мгновенно, предательски влажно и жарко. Метка на запястье вспыхнула, словно кто-то приложил к коже раскаленное железо, но боль была сладкой, опьяняющей.

— Я не… не вижу, — прошептала я, а он приблизил лицо.

Золотая кромка маски холодила мою кожу, контрастируя с жаром, исходящим от него.

— А ты посмотри внимательно, — его шепот обжигал мои губы.

Он не дал мне времени ответить. Его рот накрыл мой — жестко, властно, без намека на нежность. Это был поцелуй хищника, который наконец-то загнал добычу в угол. Вкус железа и крови, смешанный с терпким ароматом нероли, ударил в голову, опьяняя сильнее вина. Я хотела оттолкнуть его, хотела напомнить о башне, о яде, о шраме на лбу, о женщине в его покоях, но руки сами поднялись и вцепились в ткань его рубахи, притягивая ближе.

Мир сузился до точки соприкосновения наших губ. Ангрис стонал, и этот звук вибрацией прошел через мою грудную клетку, заставляя сердце биться в ритме его дыхания. Его руки скользнули по моей талии, сжимая так крепко, словно боялись, что я растворюсь в воздухе. Пальцы впивались в кожу через ткань платья, оставляя невидимые следы собственности.

— Ты моя, — прорычал он мне в губы, отрываясь лишь на секунду, чтобы вдохнуть. — Слышишь? Моя. Никакой развод не имеет силы перед кровью. Мы поженимся снова…

Слышишь?

Его пальцы прошли сквозь мои волосы. Заколки посыпались на пол.

— И попробуй только сказать “нет”... — прошептал Ангрис, выдыхая слова в мои губы.

— Ты… — прошептала я, чувствуя, как тело налилось желанием. — Ты сумасшедший…

— Ты тоже, — прошептал Ангрис.

В углу комнаты тихо кашлянул Ораций.

— Кхм… Мадам… — голос призрака звучал смущенно. — Полагаю, это тот момент, когда старый целитель должен проявить такт и… э-э-э… раствориться в стене?

Ангрис застонал в губы, и этот звук сорвал последние тормоза, словно поцелуй со мной доставляет такое удовольствие, от которого он не может сдержаться. Его язык требовательно коснулся моего, и я ответила, захлёбываясь этим безумием.

Холод золотой маски касался моей щеки, контрастируя с жаром его кожи. Я чувствовала, как бьётся его сердце — часто, тяжело.

— Моя, — прошептал он, отрываясь от моих губ лишь на мгновение, чтобы вдохнуть. — Только моя.

Его язык коснулся моих губ, словно пытаясь слизать след от поцелуя.

Его руки скользнули вниз, сжимая бёдра, поднимая меня на уровень своего лица. Я инстинктивно обвила ногами его талию, прижимаясь к нему всем телом. Между нами не осталось воздуха, только электричество и тяжёлое дыхание. Я чувствовала каждую мышцу его спины, напряжённую под тонкой тканью. Но не чувствовала грань собственного безумия.

Тишина снова накрыла комнату, но теперь она была иной. Напряжённой. Ожидающей.

Ангрис сделал несколько шагов к кровати, не выпуская меня из объятий. Он опустил меня на мягкие перины, но не отстранился. Навис сверху, закрывая собой свет светильников.

Его пальцы коснулись края моего платья. Ткань была тонкой, и я почувствовала, как его тепло проникает сквозь неё, обжигая кожу.

Он бережно снимал платье, покрывая поцелуями каждый освобождённый участок.

— Да, я безумен, — шептал он, лаская губами мою кожу и опаляя её жадным дыханием.

Влажный жар жадного языка скользил по моей коже, заставляя всхлипывать от желания.

Он стянул с меня платье, с обожанием глядя на моё тело. Я рефлекторно попыталась прикрыться от него.

— Не надо, — прошептал он.

Он зубами содрал с пальца красивое кольцо, выплюнул себе на ладонь, а потом схватил меня за руку и надел его на мой безымянный палец.

— Теперь ты моя по закону.

Кольцо вспыхнуло и тут же стало моего размера, словно его магия вросла в меня.

— Это обручальное кольцо моей матери, — прошептал он. — Теперь мы муж и жена… И ты не снимешь его… Никогда…

Его язык скользнул по моему вздрагивающему животу. Мои колени задрожали, а я выгнулась навстречу ему.

Его длинные волосы приятно скользили по моей коже.

— Что ты делаешь? — прошептала я, видя, как сползает всё ниже плавным движением рук, раздвигая мои колени.

— Готовлю мою девочку к моменту, когда она станет моей, — прошептал он, а я сначала прикрыла губы рукой, чтобы подавить стон наслаждения. Потом я судорожно вздохнула и закусила палец, не в силах сдержать стон. — Я хочу, чтобы это было приятно, а не больно…

Его рука легла мне на живот, слегка надавливая как раз на то место, где пульсировал жар.

Я закрыла глаза, сгребая руками шёлковые простыни. Колени дрожали от напряжения, которое гудело в моём теле.

— Ах… — задыхаясь шептала я, чувствуя жадный поцелуй внизу.

Я отдавалась безумию... Пусть весь мир сгорит, лишь бы он не останавливался. Он стонал от удовольствия, и я чувствовала, как этот стон приближает момент, когда я не сдержу крика наслаждения.

Я почувствовала, как моё тело задрожало. Как я не смогла сдержать крик, закрывая глаза от той самой точки наслаждения, за которой только темнота. Я всё ещё глотала воздух и всхлипывала.

Он возвышался на фоне кровати. В расстёгнутой рубахе, которую он сорвал и бросил на пол. Звякнула пряжка ремня от штанов, коснувшись моего живота. Он протащил ремень и бросил следом на пол.

Мой живот всё ещё вздрагивал, когда он расстёгнул пуговицы, плавно ложась сверху. Его дыхание коснулось моего уха. Пока рука гладила мои волосы.

— Я хочу видеть твоё лицо, твои губы в тот момент, когда ты становишься моей… — прошептал он, оставляя на моих пересохших губах короткий поцелуй. — Не бойся… Я сделаю это нежно…

Я задыхалась, чувствуя, как сердце колотится. Я чувствовала его… Всего…

На мгновенье я закрыла глаза, глотая воздух, чтобы он вырвался стоном из моей груди.

И тут я услышала его стон и почувствовала плавное движение, соединяющее нас.

Мир вокруг вспыхнул белым светом, растворяя стены башни, страхи и прошлое.

Боль была мгновенной, но тут же сменилась странным, всепоглощающим чувством целостности. И это было самым большим наслаждением, которое я могла почувствовать, словно магия метки ждала этого момента, этой секунды, чтобы разлиться по венам.

Метка на запястье пульсировала в унисон с его сердцем, которое билось где-то рядом, у самой моей груди. Я уткнулась лицом в его шею, вдыхая запах пепла и нероли, и поняла, что сопротивления больше нет.

— Ты — моё безумие, — выдохнул он мне в волосы, и его голос звучал как клятва. — Моё бесконечно сладкое безумие…

Я закрыла глаза, позволяя темноте желания поглотить нас.

— Я схожу с ума от твоего запаха, — слышала я шепот, чувствуя плавные глубокие движения. — От твоего вкуса… Ты знала, что ты такая сладкая, что от тебя невозможно оторваться… Если бы ты знала, какое наслаждение я сейчас испытываю…

Его поцелуй заглушил мой стон.

Он перевернул меня. Я чувствовала, как напрягаются его руки, прижимающие мои бёдра к своим. Как движения стали грубее… Он стонал, а я чувствовала, как моё тело задыхается от желания, принимая каждый его толчок, каждый его поцелуй. А шепот сводил меня с ума…

— Ещё… чуть… чуть, — простонала я, чувствуя, как мои руки сами сжимают простыню.

Я крепко зажмурилась и простонала так, что мне показалось, этот стон слышали все призраки дворца. Но мне было плевать… Я умирала… Умирала от наслаждения в его руках.

Я чувствовала, как он рычит. Его движения стали жёстче, яростней. Рука взяла меня за горло, сгребая мои длинные спутанные волосы, прилипшие к влажной коже.

Рык ярости, и он замер, медленно, с наслаждением выдыхая. Пальцы, которые держали моё горло, задрожали.

— Ты… ты… самое лучшее, что когда-либо случалось со мной, — послышался задыхающийся шепот.

С первым лучом рассвета, пробившимся сквозь тяжёлые бархатные портьеры, я почувствовала, как моё обессиленное тело замирает в его объятиях. Свет был холодным, безжалостным, он выхватывал из полумрака синяки на моей коже — следы его пальцев, его зубов, его права собственности. Но под этим холодным светом меня согревало другое. Жар, исходящий от его тела, был словно печь, в которой сгорали мои страхи.

— Сильно я замучил бедную девочку? — его голос был хриплым, низким, вибрирующим прямо у меня под ухом. В этом звуке не было раскаяния. Только тёмное, густое удовлетворение хищника, который насытился.

— Ты насытился? — прошептала я.

— Немного… — выдохнул он. — А ты?

Вместо ответа я лишь что-то мяукнула. Голос не слушался, сорванный ночными стонами.

Его тяжёлая рука легла поверх меня, прижимая к своей горячей груди. Я чувствовала, как бьётся его сердце — медленно, мощно, как удары молота. В такт ему пульсировала метка на запястье. Она не жгла, как раньше, а ныла, напоминая о том, что пути назад нет. Мы срослись. Кровь к крови. И это было так страшно и так… сладко.

— Ты причинила мне столько боли, а я не знаю, как без тебя жить, — прошептал он, и в его словах было больше угрозы, чем признания. — Я ненавижу тебя настолько, что готов вот так вот…

Он сжал меня так сильно, что рёбра затрещали под нагрузкой. Воздух вышел из лёгких рывком. Это было больно. Это было опасно. Но в этой боли было извращённое утешение. Я чувствовала его силу, его отчаяние, закованное в сталь мышц.

— …вжать в себя, чтобы ты стала частью меня, — послышался голос, и руки наконец отпустили меня, даруя право на вдох. Я жадно глотнула воздух, пахнущий им — пеплом, нероли и страстью.

— Я тоже ненавижу тебя, — прошептала я, укладываясь на его руку, чувствуя шершавую кожу предплечья. Слезы сами навернулись на глаза, но я не дала им воли.

— Так ненавижу, что…

Я коснулась пересохшими губами его кожи. Солёный вкус. Вкус ночи. Метка горела, тело всё ещё гудело от пережитого напряжения, а я медленно успокаивалась в его объятиях, как шторм утихает после бури.

— Скоро всё закончится, — послышался шепот, и его пальцы начали перебирать мои спутанные волосы. — Скоро тебе не придётся прятаться в башне от призраков…

— Мне нужен будет золотой медальон, — прошептала я, цепляясь за последнюю надежду. — Чтобы контролировать дар.

— Сколько угодно, — послышался шепот, а меня боднули носом в макушку. Жест был до неприличия нежным для человека, который вчера готов был убивать. Он и сейчас был готов меня убить в своей безумной страсти. — Золото, бриллианты, кровь… Всё, что пожелаешь.

И тут реальность ворвалась в нашу хрупкую идиллию.

Послышался стук в дверь. Резкий, требовательный. И голос стражи. Как только я услышала суровый окрик стражника, мне вдруг стало стыдно. До корней волос. Они стояли там, за дверью. Они слышали. Они знали, что император провёл ночь не один, что его крики сливались с моими. Я покраснела, чувствуя себя обнажённой не только физически, но и перед всем дворцом.

— Ваше величество! — послышался скрипучий голос сквозь дерево. — Но его императорское величество отдал чёткий приказ найти ритуал изгнания всех призраков из дворца! Он просил сообщить ему, как только ритуал будет найден! Мы его нашли!

— Что? — прошептала я, привставая на локте. Простыня соскользнула, открывая плечо, но мне было не до холода. Я глядела в его единственный видимый глаз, расширяющийся от моего ужаса. — Ты хочешь изгнать всех? Даже моего друга? Даже Орация?

Ангрис не отвел взгляда. В его глазе плескалась холодная решимость.

— Всех, — произнёс он твёрдо. — До единого. Я хочу, чтобы ты была в безопасности. Чего бы это ни стоило… Даже если мне придётся выжечь каждый камень в этом дворце.

— Но… но я хочу учиться магии… А Ораций — мой учитель! — задохнулась я, чувствуя, как паника сжимает горло. Ораций был моим якорем. Без него я останусь одна в мире мертвецов, даже если их не будет видно. — Ты не можешь его прогнать.

— Если захочешь, у тебя будут лучшие учителя. Живые. Из плоти и крови, — произнёс Ангрис, хищно глядя на меня. Его рука скользнула по моей талии, напоминая, кто здесь принимает решения. — Но я против магии в твоих руках. Я не хочу вздрагивать при мысли о том, что у тебя что-то пошло не так!

— Мне нужен Ораций! — спорила я, и голос сорвался на крик. Мне нужны были аргументы. И сейчас страх за старого призрака, который стал моим единственным другом, заставил меня задрожать от напряжения. Я упёрлась ладонями в его грудь, чувствуя, как напрягаются мышцы под моей кожей.

И тут я вспомнила. Тот момент ночью. Когда тени сгустились над его спящей в кресле фигурой.

— Я видела, — произнесла я, и в комнате повисла тишина. Даже стражники за дверью, казалось, затаили дыхание. — Я видела твоих родителей. Они тоже здесь. Когда ты спал в кресле, они стояли над тобой. Я могу их описать…

Ангрис замер. Его рука, лежащая на моей талии, окаменела. Зрачок в единственном живом глазе сузился, превращаясь в вертикальную щель. В воздухе запахло озоном — предвестником грозы.

— Родителей? — удивлённый, хриплый послышался голос Ангриса. В нём не было неверия. Был страх. Древний, детский страх, который он прятал за золотой маской и императорской властью. — Ты… видела их?

— Они смотрели на тебя, — тихо сказала я, чувствуя, как меняется баланс сил. Теперь у меня было что-то, чего не было у него. Доступ к его боли. — Твоя мать… она хотела коснуться тебя, но боялась. А отец… он казался сердитым. Но они здесь, Ангрис. Они не ушли.

Он медленно поднял руку и коснулся моей щеки. Его пальцы дрожали.

— Если они здесь… — прошептал он, и в его голосе зазвучала боль, страшнее любой физической раны. Но он не закончил фразу.

Я посмотрела на него. На шрамы, которые он прятал. На боль, которую он носил в себе двадцать лет.

— Поэтому, — честно ответила я. — Но если ты изгонишь всех… ты изгонишь и их. Ты готов потерять их снова?