Развод. Безумие истинности

Глава 26

Я замерла, полотенце замерло в руке. Вода капала с подбородка на грудь, холодная и неприятная, но я не чувствовала этого.

Ворон. Черный и грозный.

Родители, погибшие, чтобы спасти сына.

Мороз прошел по коже, не имеющий ничего общего с водой в раковине. Это же история Ангриса. Это же его прошлое. Парад. Взрыв. Смерть отца и матери. Я видела это в его воспоминаниях во время ритуала Правды. Ораций не просто писал стихи. Он видел судьбу.

Я инстинктивно коснулась своего лба. Рубец пульсировал, горячий и живой, напоминая о боли, о вторжении в мою душу. Глиф Правды. Если бы он был у Орация, он бы не провел здесь сто лет.

— Ну это же просто совпадение, — прошептала я, глядя на Орация. Мне хотелось его утешить, хоть я и понимала абсурдность этого. Как можно утешить мертвеца?

— Конечно совпадение! Когда Император возмужал, регентский совет сам переехал кто в тюрьму, кто на тот свет. За всё, что наворотили, пока он был маленьким. И тогда Император решил прибегнуть к запретной магии. И разрешил ее только в целях дознания. Это стало спасением для десятков узников. И вот тогда открылась правда. Покушение совершил отец одного из магов, погибших на войне. Он сошел с ума от горя. Еще бы, это был его единственный сын. И один, без каких-либо заговорщиков, решился на этот ужасный поступок!

Я задумалась.

— Поэты всегда видят знаки там, где другие видят случайности, — заметила я. — Может, у вас дар предвидения?

— О нет! Вы мне льстите! Это просто стихи про птичек! И я бы даже сказал, что не самые удачные! — запротестовал призрак. Его глаза за стеклами очков блеснули каким-то внутренним светом. — О, кстати, вспомнил еще один стих! Тоже про ворона! «Ворон и голубка» называется!

Он сделал паузу, словно набирался сил. Воздух в башне стал тяжелее, холоднее. Свет светильника замерцал.

— Голубку ворон замуж взять решил. А мимо них мальчишка проходил. И ловко камушком по ворону попал. На глаз один ослеп в тот день нахал! Во всем голубку ворон обвинил, в дупло трухлявое голубку заточил. Никто бедняжке милой не поможет. Он скоро без нее прожить не сможет! Бедняжка только попытается вспорхнуть, как ворон попытается вернуть…

Он промолчал. Тишина повисла в воздухе, густая и давящая.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Рука медленно опустилась от лба.

На глаз один ослеп.

Голубку заточил.

Попытается вспорхнуть… ворон попытается вернуть.

Это не было стихотворением. Это было описание моей жизни в этом мире. Прямо сейчас. В этой башне.

Ангрис — ослепший ворон. Я — голубка в заточении. И кто-то… кто-то бросил камень. Кто-то виноват в его боли, и он обвинил в этом меня.

Меня затрясло. Не от холода. От осознания. Ораций не просто болтал. Старик или действительно невольно видел будущее, или просто… совпадение!

— Знаю, не шедевр, — Ораций улыбнулся, но улыбка вышла грустной, прозрачной, как и он сам. — Просто вдруг увидел, как они сидят на одной ветке, и сам собой родился стих.

— Это… — я сглотнула ком в горле. Вкус угля снова напомнил о себе. — Это очень точно применимо к моей свадьбе.

— О, и вы туда же! Я не пророк! Пророк — это крайне редкий дар! И у меня его точно нет! — тихо сказал Ораций, и его голос прозвучал словно издалека.

Я посмотрела на свои руки. Они все еще были слегка испачканы сажей, несмотря на воду. Черные ногти, черная кожа. Я выглядела как часть этой башни. Как часть его мира.

— Вы думаете, он вернет меня? — спросила я тихо, боясь услышать ответ. — Если я попробую… вспорхнуть?

И тут я почувствовала, как у меня из носа пошла кровь. Давление мгновенно упало, а я уцепилась за стену.

— Яд, — прошептала я, испугавшись.

— Мадам, вам лучше прилечь, — тут же голос Орация стал встревоженным. — Простите, я просто заболтался! Знаете ли, когда одиноко сидишь в башне, тебе прямо хочется с кем-то поговорить… И я кое-что не учел…

Я еле добрела до кровати, чувствуя, что мне снова плохо. Но на этот раз по-другому.

— Я не должен был проводить с вами столько времени… Понимаете, я и так стараюсь находиться от вас подальше… А я так соскучился по простому общению, что веду себя навязчиво… — словно оправдывался Ораций. — Ваш дар, я говорил, что он имеет свою цену. Так вот, это цена за общение с призраками… Вам придется денёчек восстановиться… И да, скорее всего, вам будут сниться ужасные кошмары…

Он отплыл по воздуху подальше и растворился в стене, оставив меня одну.

Я чувствовала себя вымотанной. Сейчас, когда давление упало, мне ужасно хотелось спать. Я накрылась сырым одеялом, пытаясь согреться, и почувствовала, как проваливаюсь в сон.