Заберу твою боль

Глава 12. Ренат

Мелкая боль в виске усиливается и распространяется по телу, снова питая его своим ядом, но я двигаюсь в автоматическом режиме. Там, где есть боль, никогда не будет жизни — это то, что я знаю из собственного опыта.

— Ренат…

— Что?

— Позвони Амине Алиевне. Пожалуйста. — слезно просит Эмилия, пока я ищу в гардеробной, среди вороха вечерних платьев и нескольких ящиков с комплектами нижнего белья, что-то подходящее для больницы. — Амина Алиевна все знает… Скажет, куда надо ехать…

— Хорошо. Позвоню.

— Спасибо.

Я ни о чем ее не спрашиваю.

По крайней мере, пока.

Отдаю Эмилии плюшевый спортивный костюм и иду звонить подруге своего детства, которой тоже не задаю никаких лишних вопросов. Тихим голосом обрисовываю ситуацию вкратце, хоть это и сложно — подбирать сейчас слова, и запоминаю адрес частной клиники.

Амина обещает мне, что свяжется с главврачом и договорится о срочной госпитализации.

— Бедная девочка, — всхлипывает в трубку. — В прошлый раз это ее чуть не убило, почему снова?

— Я не знаю. — отвечаю, чувствуя угрызения совести. — Давай…

Этот «прошлый раз» сильно меня беспокоит.

Из головы не выходит, что Эмилия тогда забеременела.

Это был мой ребенок, о котором я никогда не мечтал и которого никогда не планировал, но сейчас испытываю сильнейшее потрясение и абсолютную потерю каких-либо ориентиров, когда просто Его или Ее представляю. Мальчика или девочку — не важно, но обязательно с лазурно-голубыми глазами. Да, в обычной генетической схватке темные глаза обычно выигрывают, но Эмилия всегда так искусно продавливает меня, несмотря на разницу в возрасте, что я бы не удивился…

— У тебя вся рубашка в крови, — говорит она, когда я возвращаюсь в спальню.

— Да? Это ерунда, — отвечаю, тут же надевая пиджак и застегивая его на все пуговицы. — Как ты себя чувствуешь?

Она всхлипывает.

Снова вспоминает.

— Хорошо, пока ты не спрашиваешь, — плачет в тонкую ладонь.

— Прости. Больше не буду спрашивать.

Пока несу к машине, она прижимается ко мне и только изредка шмыгает носом.

— Полковник?..

— Свободны, — даю отмашку своим.

Алексей с Всеволодом смотрят с интересом, но без вопросов уезжают.

Я же, устанавливаю проблесковые маячки и, впервые в жизни пользуясь должностными полномочиями, еду по указанному адресу, невзирая на дорожную разметку и сигналы светофоров.

В клинике нас действительно встречают. Я оставляю Эмилию на каталке, твердо обещаю ей никому не рассказывать, что она находится здесь, и жду, пока проходит первичный осмотр.

Полчаса, час. Нервы ни к черту.

Не выдержав, разыскиваю ординаторскую. Врач — серьезный молодой мужчина после того, как я представляюсь, принимает меня за мужа Эмилии, потому что начинает обстоятельно и поэтапно рассказывать, что сейчас с ней происходит, а я запоминаю каждое его слово.

— Мы провели осмотр, сделали УЗИ, взяли кровь на общий анализ, чтобы посмотреть, есть ли воспаление. К сожалению, необходимо срочное оперативное вмешательство.

— Это что такое? — нахмурившись, спрашиваю.

— Это так называемая чистка. В полости матки обнаружены остатки плацентарных тканей, чтобы не допустить их разложения и последующего воспаления, проводится хирургическая процедура. Эмилии показана кратковременная общая анестезия. Сейчас с ней разговаривает наш анестезиолог. Она держится молодцом.

— Понял, — прочищаю горло и хриплю.

— Не беспокойтесь, все будет хорошо.

— Я надеюсь, — придерживая полы выданного мне медицинского халата, поднимаюсь. — Очень постарайтесь сделать так — это моя единственная просьба.

— Конечно, Ренат Булатович, — провожает.

Минуты в больничном коридоре тянутся неимоверно долго. Еще и мысли одолевают. Круглосуточная, выматывающая работа — вот что избавляет от них, хотя бы на время.

Моя жизнь — это служба. Я так решил давно: когда остался один и понял, что лимит по потерям в этой жизни полностью исчерпан. Оказалось, что не полностью.

Так в чем смысл?..

Как обухом по голове одно и то же, раз за разом: осенняя серая Москва, заполненный людьми перрон и моя девочка. Хрупкая, сломленная, плачущая. Я тоже тогда сломался, сильно сломался, но на слезы не имел никакого морального права. И дело не в том, что мужчины не плачут.

Нет.

Еще как плачут, черт возьми.

Когда моих не стало, я мало что соображал. Неокрепшая психика девятнадцатилетнего пацана дала сбой — я рыдал как младенец. Чаще всего один — даже пореветь было не с кем.

А она?.. Она как?..

Знал ли Литвинов?.. Думаю, нет. По крайней мере, в медицинской карте Эмилии никакой информации о выкидыше нет.

Амина ей помогала…

Хорошо, что они познакомились.

Плохо, что я уехал.

В коридоре слышится стук женских каблуков. Громкий, уверенный, начальственный. Узнаю его сразу, даже не глядя.

— Привет.

— Привет, Ренат, — опускается рядом.

Упираюсь затылком о стекло, сжимая край подоконника, и медленно прикрываю глаза. Внутри хаос. Трещины в броне.

— Почему не сообщила мне? — спрашиваю у Амины после долгой паузы.

— А надо было?..

— А могли быть варианты? — опускаю голову, чтобы посмотреть ей в глаза.

Злюсь.

— Не знаю, Ренат. Не знаю… — она качает головой.

— Приехали, блядь.

Мы ведь с ней всю жизнь знакомы, сколько себя помню. Еще каких-то десять лет назад, когда на главный магазин страны позарились очередные мрази, я видел Амину совершенно разной: слабой и рыдающей от страха в подсобке, чтобы персонал ни в коем случае не увидел, и сильной, ставящей условия таким влиятельным людям, что любой мужик давно бы обделался от страха.

Сейчас она говорит таким тоном, что впору обделаться мне:

— Ты знаешь, с каким уважением я отношусь к твоему горю.

— Прекрати, — рявкаю так, что постовая медсестра подскакивает.

— Я все равно скажу, и ты меня не заткнешь. Ясно?.. Эмилия не виновата, что с твоими родными случилась беда, Ренат, — смягчается.

— Я ее не виню. И никогда не винил…

Амина поднимается и перед тем, как отойти, раздает хлесткие, словесные пощечины:

— Да… Все верно. Эту девочку ты обычно наказываешь!..