Заберу твою боль

Глава 28. Эмилия

Прохладный воздух сквозняком проносится по моей разгоряченной коже, как только я справляюсь с молнией на своей кофте, и отбрасываю ее в сторону. Мои штаны тоже где-то на полу. От них я избавилась раньше.

В темных глазах океаны.

— Красиво…

— Просто… красиво? — отбрасываю волосы за плечи.

— Охренеть, как красиво!

Я удовлетворенно хмыкаю.

Зафиксировав талию ладонями, Ренат осматривает мою грудь, надежно стянутую атласным бюстгальтером бандо. Он настолько белоснежный, что в темноте смотрится неоновым и создает резкий контраст со смуглой кожей.

— Мм… — Не позволяя забрать инициативу на себя, обхватываю сильные запястья и резко поднимаю их к изголовью кровати.

Тело подо мной напрягается. Я ощущаю каждый мускул, каждую напряженную мышцу, а власть над мужским телом пьянит еще больше, чем алкоголь во мне.

— Я тебя задержала.

В тишине слышится раскатистый смех.

Я склоняюсь. Хочу коротко поцеловать, снова почувствовать его вкус, но приоткрытые мужские губы ловят мой рот, нападают и больше не отпускают. Получается хищно.

— М-м-м, — стону, тут же теряя контроль над его руками.

Воспользовавшись ситуацией, Ренат уверенно обхватывает мою шею сзади. Продолжая распалять неистовым поцелуем, привлекает меня к себе и ласкает везде: проходится по плечам, вдоль позвоночника, оглаживает поясницу, проникает под резинку трусов и мнет ягодицы.

С этого момента скорость меняется. Движения наращивают темп. Жарко становится. Низ живота, грудь, лицо — все горит огнем.

— Иди-ка сюда, — Аскеров укладывает меня на живот и оказывается сзади.

Я стискиваю бедра от пронизывающего возбуждением спазма. Позволяю делать с собой все: раздевать, ласкать между ног, оставлять грубоватые поцелуи на спине.

Помня о том, что Ренат вот-вот «выйдет в окно» и вообще, у него от меня «пар из ушей» — вот так хочется трахнуть, долгой прелюдии от этой ночи не жду. Да она и не нужна. С ним всегда хочется до конца и побыстрее. Туда, где больно и сладко одновременно.

Туда, где мы будем только вдвоем.

Потянув за талию, он тянет мое тело на себя, заставляет тем самым встать на колени и прогнуться.

Твердые бедра прижимаются к моим, наконец-то прекращая эту агонию. Или запуская ее по новой? Не знаю.

Я чувствую в себе твердость члена, создающего приятное натяжение внутри. Чувствую влагу и как в месте соприкосновения наших тел становится скользко. Кусаю губы.

Ренат тянет меня за плечи и прислоняется грудью к моим лопаткам. Сминает мягкие полушария, успев сдвинуть чашки бандо.

Вбивается в мое дрожащее тело. Быстро. Ярко. Громко.

Царапает плечо щетиной.

Потом резко разворачивает меня к себе, роняет на кровать — меняет позу. Я подстраиваюсь, скрещивая ноги на мужских ягодицах и снова принимая его в себе. Горячего, твердого, большого.

Темные глаза полыхают огнем. Дыхание утяжеляется.

Я сразу вспоминаю наш роман шестилетней давности. Ренату всегда нравилось на меня смотреть. Особенно в сексе. Тем более в сексе.

И он снова смотрит.

Спустя шесть лет я снова чувствую себя его девочкой. Желанной и красивой.

Обхватив крепкую шею, выгибаюсь, встречая яркий оргазм, оставляющий дрожь во всем теле. Ренат обхватывает мои ноги под коленями и, прижав их к животу, продлевает мое удовольствие до тех пор, пока не теряет самообладание сам.

Навалившись на меня всем телом, совершает последние толчки и все вокруг замирает. Хорошо-хорошо становится. Я даже не помню: в каком городе мы находимся?

С ним — можно быть в любом. Хоть на Луне.

Перевернувшись на спину, утягивает меня за собой.

Не сопротивляюсь. Я сегодня послушная.

Выпитый за вечер алкоголь сейчас уже делает меня сонной. Тем более в сильных, мужских объятиях так хочется расслабиться и забыться. Сама не замечаю, как проваливаюсь в сладкую вату.

Где-то на грани сна и реальности, убаюкивая поглаживанием по голове, Ренат хрипло просит:

— Почитай что-нибудь свое…

— Мм? — приподнимаюсь и хлопаю глазами.

Обхватив колючую щеку, поглаживаю ее. Подушечка большого пальца задевает мужественные губы.

В этих легких касаниях, поглаживаниях и том, как мы вспоминаем друг друга на ощупь, есть что-то логичное и естественное. Мне нравится. Очень нравится.

— Хочу тебя послушать, — произносит Ренат, прежде чем поцеловать мою ладонь.

— Ладно, — я тут же соглашаюсь и стараюсь поскорее что-то вспомнить.

Когда он уехал, стихи рождались сами собой. Будто кто-то сверху просил меня записать и все, что от меня требовалось — только вовремя взять ручку. Многие строки стали моей неотделимой частью, засели в сознании, поэтому я тихо напеваю:

Я тебя отпустила.

На века. Теперь точно. Врозь.

Вслед за осенью зиму под кожей носила,

Было холодно. Больно насквозь.

Я тебя отпустила.

И других вариантов здесь нет.

Быть большой. Быть целой. Сильной,

На запястье оставив твой след.

Я тебя… отпустила.

Было сложно. Горько. Да.

Отпускать — моя суперсила.

А твоя? Выбирать поезда?

— Красиво, — Ренат уверенно обхватывает мои плечи рукой. Сразу оба.

Прижимает к себе.

Мне вдруг становится неловко.

— Я ведь не профессионал, — смущенно оправдываюсь. — Пишу так, как мне нравится и как я умею. Не по правилам.

— Вряд ли по правилам можно создать что-то стоящее, Эмилия.

— Ты так думаешь?

— Я в этом уверен. Хорошие стихи.

— Правда?

— Правда.

То, как он это произносит: без тени улыбки или доли смеха, вдруг воодушевляет. Не так-то просто найти человека, который не будет критиковать или относиться к твоему творчеству снисходительно.

— А ты… меня вспоминал? — спрашиваю, не подумав.

Просто он усыпил мою бдительность и разбудил женское любопытство. Хотя услышать честный ответ страшно. Очень страшно. Ведь Ренату некогда было скучать.

Он был с ней.

С Майей.

Внутри снова огненная лава. Я ревную адски. До какой-то невероятной ломки в груди, до термических ожогов на сердце. Сколько лет они прожили вместе? Три, четыре, пять. Одни. В чужой стране. Нелегально.

Я, черт возьми, в бешенстве, поэтому вспоминаю, что я сама встречалась с Глебом, и скорее исправляю свою оплошность:

— Прости. Можешь не отвечать…

— Мне несложно тебе ответить, — говорит он, но все же нехотя. — Вряд ли ты поймешь эту… жизнь.

— А ты объясни… — вздыхаю, потому что мне тоже сложно. Представлять его с другой — это как хождение по стеклам.

— Жизнь, которой я жил несколько лет — это не моя история, Эмилия. Ты просто встаешь в ровную колею и двигаешься в ней. Год за годом. Думаешь, как чужой человек, живешь, как он. Говоришь сам с собой на чужом языке, вспоминаешь детство, юность, первого учителя — но тоже не своих. С этой точки зрения, окунаться в любые личные воспоминания сложно. Нельзя быть не собой в данный момент времени. Даже невозможно ради собственной безопасности.

— То есть… ты меня не вспоминал? Не мог вспоминать? Так?

— Я… думал о тебе музыкой.

Эта фраза настолько… поэтично-романтичная, что в исполнении Рената Аскерова просто не укладывается в голове. Нет, я знаю, что он такой. Внешне холодный, даже расчетливый, но внутри человек, который любит и всегда замечает красоту. Во всем.

— Думал обо мне музыкой! — пропускаю через себя эти слова. — Это как? — спрашиваю я хриплым шепотом, чтобы не рассеять волшебный флер.

— Гете говорил: «Когда Бог создавал землю, он слушал Баха», замечая, что в классической музыке есть все: и философия, и весь спектр человеческих эмоций и чувств.

— Поэтому ты слушал Баха? — я довольно улыбаюсь. Разве можно быть еще счастливее?

— Да.

— И… ты думал обо мне?

— И думал. О тебе…