Заберу твою боль

Глава 38. Ренат

Литвинов.

Литвинов предатель.

Мы же с ним с самого начала…

Мы с ним такое дерьмо вместе жрали, что молодежи и не снилось.

Я смотрю прямо перед собой.

Разместив руки на столе, складываю их в замок. Сжимаю. Разжимаю.

В висок бьет кувалда.

Печально, конечно, что все так, но надо смотреть собранным фактам и открывшейся правде в лицо.

— Все так, Ренат. — вздыхает Олег Валентинович. — Давид наш — «Крот». Мы не там искали. Человек, который на протяжении многих лет спонсируется врагом, ведет вербовку граждан и ангажирует для совершения преступлений иностранцев, предоставляя им для этого все: поддельные визы, документы, деньги, оружие, если надо. Все это — он.

Я опускаю лицо и гипнотизирую время на часах.

Только одно у меня в голове никак не укладывается: как твою мать, Давид мог подставить собственную дочь?

Как мог взвесить на эту девочку такой груз — десятки человеческих жизней, которые унес тот взрыв в ночном клубе?

Это были ее друзья! Ее друзья.

Я ведь видел его лицо в ту ночь. Его страх. Животный отцовский страх. Мне казалось, такое сыграть невозможно. Он действительно переживал, что там, в пожаре — его дочь.

Я знаю эти эмоции. Я их прожил.

Или мне в шоковом состоянии привиделось?

И главный вопрос…

Как Эмилия будет с этим жить, если когда-то узнает?

— Давай без глупостей, Ренат, — Ярославский смотрит на меня со всей серьезностью. — Ты опытный офицер, а не мальчишка, чтобы я тебя учил, какие у нас здесь законы. До доклада у меня была встреча с руководством Управления внешней разведки. С этого дня все контакты с дочерью Литвинова должны быть исключены. Наблюдение тоже снимаем. Повторяю. Личные отношения — исключаются.

Я пожимаю плечами.

— Не вижу проблемы. Эмилия не имеет к Давиду никакого отношения. — отвечаю сухо и ровно.

Эмоции в этом кабинете недопустимы.

Эмоции в моей жизни и на службе недопустимы. Так вернее.

Но это было раньше.

— К Давиду не имеет, учитывая, как он ее подставил в прошлом. Но… Эмилия может быть использована им повторно, как основной метод воздействия на тебя. Ты ее спас однажды, спасешь и во второй раз…

— Спасу, — без раздумий отвечаю.

Это, блядь, даже не обсуждается!

Ярославский прищуривается. Тишина в кабинете становится зловещей.

— Так, может, ты ради нее и родину предашь, Ренат Булатович? — бьет по столу так, что и папки, и подставка из натурального камня подпрыгивают. Краснеет еще сильнее, ослабляет галстук. — Чтобы я этого больше не слышал! У этих стен есть уши, как ты понимаешь. Мы все под Богом ходим и на службе числимся. На свободе. Пока. Я туда... — кивает в сторону не то окна, не то ввысь. — Не хочу, а ты?

— Не хотелось бы.

— Вот-вот. — Откидывается на спинку стула.

Единственное, что я понял за годы, что знаю генерала Ярославского — с ним всегда можно договориться.

Поэтому интересуюсь:

— И что вы мне предлагаете? Какие есть еще варианты?

— Варианты ему подавай… Подумаю, — сердито ворчит и пьет воду. — Иди уже. Жду от тебя отчет с Ленинградки. Что-то долго там твои бойцы штаны просиживают.

— Штурм назначен на семь, — говорю будничным тоном и поднимаюсь. — Буду ждать от вас информацию.

— Иди! Ждать он будет...

— Олег Валентинович, — в кабинет заглядывает Майя со стопкой картонных папок. — Я по поводу архива к вам.

— А, забегай...

Проходя мимо, она приветливо улыбается. Я реагирую кивком и покидаю кабинет.

В пять выезжаю на Ленинградку и вопреки здравому смыслу, сворачиваю на два перекрестка раньше.

Посещаю цветочный, а затем паркуюсь у двухэтажного ресторана и, оставив пальто в машине, направляюсь к входу, рядом с которым курят толпы.

Предоставив удостоверение администратору зала, шагаю за ним в помещения, отведенные для персонала.

Перед дверью с вывеской «Эмилия» останавливаюсь.

— Я вас представлю, — он смотрит подозрительно.

На меня и на дюжину розовых роз, которые я как пес принес в зубах хозяйке.

— Я сам себя представлю, — кивком указываю парню обратный путь.

Один раз постучав, сразу открываю.

— Привет, — жадно осматриваю с ног до головы.

О-ху-еть!

— Привет.

— А если бы вошел не я? — вспоминаю об администраторе.

Клянусь, я бы выколол ему глаза.

— Без стука? Таких бессмертных больше нет, Ренат Булатович, — дерзко отвечает Искра и сразу же направляется на выход.

Проводив ее взглядом, кладу цветы на журнальный столик.

Чтобы освободить руки.

— Как дела? — спрашиваю, чтобы закончить с официальной частью.

— Все хорошо.

Эмилия, не взглянув ни на меня, ни на розы, поднимается со стула и поверх тесного, черного корсета, узких трусов и чулок накидывает легкий, шелковый халат.

Я не выдерживаю: в два шага оказываюсь рядом и не даю ей завязать.

— Что ты делаешь? — она хмурится недовольно.

Красивая, как никто. Вне всякой конкуренции.

Я мягко подталкиваю ее к стене и скидываю на пол пиджак.

Нетерпение заводит.

— Я тебя хочу. Что непонятного? — говорю ей, нападая на мягкие, податливые губы.

Сразу хочется жить.

Целую жадно, настойчиво, долго.

Едва успеваю обрадоваться тому, с каким пылом Эмилия начинает отвечать на поцелуй, как она ловко выскальзывает.

— Мне скоро на сцену, Ренат.

Согнувшись пополам, сбегает из моих объятий, а я прикладываюсь лбом к холодной штукатурке и медленно выдыхаю через нос.

— Пиздец. Как с тобой сложно… — говорю зачем-то вслух.

— Это со мной сложно? — она, конечно, злится.

Зря я это начал…

Обернувшись, любуюсь тем, как переливаются темные, волнистые волосы в холодном свете ламп, расположенных по периметру зеркала.

— Скажем так, — говорю, забрасывая руки в карманы брюк. — С тобой… увлекательно, но сложно…

— Ну конечно, — фыркает и соблазнительно прогибается в спине, приближаясь к зеркалу.

Чулки раздражают мое и без того воспаленное воображение. Приходится поправить брюки.

Это правда очень сексуально, увлекательно и… охренеть как сложно сдерживаться, чтобы не утащить ее отсюда силой.

Рычагов давления на этот случай у меня не осталось. Ни одного, кроме ее чувств, которые очень надеюсь — никуда не исчезли.

—. И долго это будет продолжаться? — спрашиваю, посматривая на часы.

Время поджимает. Я и так не должен был здесь оказаться.

У меня штурм.

Херня с руководством.

Полный запрет на встречи с ней.

Давид еще, сукин сын, проблем подкинул.

— Ну? Говори же, — подгоняю. — Что мне сделать?

— А ты попробуй по старой схеме, — Эмилия поправляет макияж губ и смотрит на меня с вызовом.

— Например?

— Письмо мне напиши, Ренат… Как обычно, с угрозами. Так и так. Не будешь со мной трахаться, я всем расск…

— Хватит, — рявкаю со злости и направляюсь к выходу.

Все нервы вымотала!

Холера!

Успешный штурм помогает забыться и сбросить всякое напряжение. До полуночи в прямом смысле слова всем отделом пашем: проводим допросы, готовим отчеты и дела, потом отмечаем все кофе.

Перед уходом Ярославский вызывает к себе.

Он тоже все еще не уехал домой.

Это редкость.

Значит, все серьезно...

От этого становится не по себе.

— Ренат. Я все устроил. — он двигает конверт на край стола. — Это тебе. И твой вопрос сразу решится…

Я без лишних слов вскрываю.

Внутри одно фото.

Давид Литвинов.

— Здесь твои документы и билеты, — бросает второй конверт.

— И как это понимать? — я прячу снимок обратно.

Взгляд Олега Валентиновича тоже красноречивее слов.

Прикрываю глаза на секунду.

Это по факту единственный вариант, при котором Эмилия ничего не узнает...

— Все понял.