Заберу твою боль

Глава 44. Эмилия

— У вас в Республике очень красиво, Расул Рашидович! — прижимаюсь к стеклу плечом и разглядываю узкую ленту дорог между горами и морем.

Справа от нас неровная синяя гладь, слева — высокие, устрашающие склоны, вонзающиеся своими пиками прямо в облака. Где-то впереди, в одной точке они будто бы сходятся. Это выглядит очень жизненно.

— Спасибо! — Хаджаев бросает на меня короткий взгляд и снова возвращает его на дорогу. — Значит, вам у нас будет интересно, а нам за себя не стыдно.

— По этому поводу можете вообще не беспокоиться. Я не привередливая.

— А мы гостеприимные.

Я не нахожу что ответить.

Чуть улыбнувшись, мечтаю о теплой ванне или хотя бы душе.

Вымученная и испуганная неожиданным похищением, даже не думаю, почему я здесь оказалась?

Ведь кто именно за этим стоит, я точно знаю.

— Кстати, где ваш телефон?

— Отдала Синицыной… Наверное, ей срочно надо было позвонить, Расул Рашидович?

— Наверняка так оно и было. Тогда спрошу по-другому: нет ли у вас еще одного телефона?

— Вам тоже надо позвонить?

— Вроде того, — снова сухо улыбается.

— Нет.

— И…

— Ни планшета, ни ноутбука, ни… рации у меня с собой нет.

— Хорошо, Эмилия. — он отвечает. Теперь серьезно.

Машина высокая, устойчивая. Не едет, а словно плывет по асфальту. В мягком, кожаном сидении комфортно. Это после суток в неудобном минивэне расслабляет, но я стараюсь держаться, чтобы не спать.

Украдкой разглядываю своего водителя.

Ему явно чуть больше тридцати, одет дорого, но со вкусом. Дорогая марка часов, устрашающий автомобиль, аромат элитного парфюма — все говорит о том, что Расул Хаджаев достаточно богат, а его расслабленная манера и уверенность, которую он излучает, выдают высокий статус.

— Эмилия?

— Да, Расул Рашидович? — делаю вид, что отрываюсь от окна.

— На будущее — можно просто Расул. К чему этот официоз в горах?

— Хорошо. Спасибо. Тогда можно просто — Эмилия…

— Засчитано, — он смеется.

Чуть позже я прошу разрешения приоткрыть окно.

Ветер, который через него просачивается, приносит в машину запах соли и чего-то терпкого, напоминающего мне Рената. Мой любимый мужчина пахнет так же. Этим самым морем, этими нагретыми солнцем камнями и сочной травой.

Потому что это его родина…

Место, где Аскеров родился, а потом она забрала у него все, что было, но в экстренной ситуации, он снова доверяет меня именно Республике. Этим горам, этому морю и… своему влиятельному другу.

Неожиданное осознание заставляет меня успокоиться и почувствовать себя хотя бы чуточку счастливой. Причастной к мужчине, которого я очень сильно и давно люблю. Снова смотрю на воду. Она спокойная, тяжёлая, теперь темно-синяя. Яркие лучи пробиваются сквозь облака, оставляя на поверхности длинные светлые дорожки.

— Дорога займет еще около часа. Вы можете поспать.

— Я за два дня выспалась. Спасибо! — усмехаюсь, вспоминая дорогу в компании с Майей.

Чувствую на себе внимательный, даже оценивающий взгляд, поэтому выпрямляю плечи и как-то внутренне собираюсь. Наверное, мое напряжение становится слишком заметным, потому что Хаджаев спокойным, уверенным тоном произносит:

— Вы в безопасности, Эмилия. Все в порядке…

— У меня ощущение, будто вы ждете от меня чего-то…

— Возможно, вопросов, на которые у меня нет ответов?

— Их не будет.

— Надо же… А вы изменились, Эмилия…

Я вспоминаю свою версию шестилетней давности.

В чем-то наивная и пуленмепробиваемая. Всегда достигающая того, чего хочет. Задающая море вопросов и дотошная. Девочка с широко открытыми на мир глазами и полным отсутствием тормозов.

Наверное, такую девушку собрался встречать Хаджаев?

Сейчас я четко понимаю, что не каждое мнение должно быть высказано или услышано кем-либо, и не у всех вопросов судьба остаться заданными. Хотя бы, потому что некоторые ответы на них могут мне не понравиться, а себя надо беречь. Всегда.

— Зачем лишний раз себя накручивать? — рассуждаю вслух. — Я устала переживать и думать обо всем, что происходит с нами…

— Это очень мудро. И в конце концов мы едем в горы, Эмилия. А это значит все переживания, и проблемы остались там внизу. Здесь только чистый воздух, свежие мысли и вдохновение… У вас ведь творческая профессия?

— Есть немного… — скромно вздыхаю я и снова смотрю по сторонам.

Конечно, после такого воодушевляющего разговора я надеюсь увидеть Рената, но, как и обещал Расул, спустя час мы приезжаем в большой дом в горах, где я знакомлюсь с его супругой Татьяной.

Аскерова здесь нет… Увы…

Зато есть двое красивых деток: пятилетняя Амина и годовалый бутуз Эмин.

Супруги Хаджаевы примерно одного возраста. На постоянной основе они живут в Москве, в Республике у них что-то вроде дачи. Приезжают редко, поэтому несколько дней мы с Таней занимаемся тем, что наводим порядок, а Расул часто уезжает по делам в город.

В это время с нами остаются няня деток и несколько охранников.

Целый чемодан моих вещей оказывается совсем для горной зимы, но у нас с Таней один размер, и ростом мы совпадаем. Она выдает мне удобный спортивный костюм, мягкие легинсы, несколько футболок и легкую, укороченную дубленку.

Первая неделя получается переломной.

Мне безумно не хватает московской движухи и концертов.

Вторая — уже легче. Я много времени провожу с детьми, вкусно питаюсь простыми блюдами, которые мы готовим по очереди, возобновляю свои пробежки и гуляю по лесу. Все это заряжает.

О Ренате стараюсь думать исключительно в позитивном ключе.

Таня помогает.

Она не расспрашивает, не любопытничает, но своим добрым отношением вызывает у меня желание многое ей рассказать. И я рассказываю. Вечерами, сидя у камина.

Как все начиналось и как закончилось тогда, шесть лет назад.

Проживаю всю историю заново, учусь гордиться прожитым опытом и ошибками, а не ругать себя за них. Татьяна же делится тем, какой была их история знакомства. Они многое пережили, прошли через непринятие семьей Расула и прошлые браки.

История Расула и Тани:

https://litnet.com/shrt/xuXy

Я вдруг задумываюсь, были бы Аскеровы рады такой невестке, как я?

Наверное… нет?

Но ведь у меня перед глазами пример людей, у которых все получилось?

Значит, и у нас получится.

Такими установками живу.

К концу января чувствую внутри спокойствие. У меня нет связи с Москвой, я не слышу новостей: ни хороших, ни плохих, ничего не знаю. Мои отросшие до поясницы волосы приобретают здоровый вид и блеск, кожа лица сияет без всякой косметики, а фигура принимает мягкие, соблазнительные формы, потому что удается немного набрать вес.

В один из дней Расул возвращается раньше обычного. Я как раз занимаюсь с Аминой тем, что вырезаю одежду для кукол из бумаги, а Таня держит на руках маленького Эмина.

— Погода отличная, — говорит Хаджаев жене. — Может, постреляем?

— Постреляем? По банкам? — спрашивает она, поднимая изящные брови.

— А у тебя настроение пострелять по кому-то другому? — он отвечает ей с теплой иронией.

Я прячу улыбку, опустив голову.

— Эмилия, пойдешь с нами? — спрашивает Таня. — С детьми оставим няню.

— Нет, что вы? — мотаю головой.

Зачем им мешать?

— Пойдет, пойдет, — Расул посмеивается. — Собирайтесь, девушки.

Я кладу на стол ножницы, приглаживаю темные волосики Амины и поднимаюсь. В душе отчего-то появляется радостное предвкушение, поэтому устремляюсь в свою комнату и накидываю поверх светлого топа футболку, а спортивные штаны заменяю теплыми легинсами. Застегнув дубленку, обуваюсь у порога.

Мы втроем выходим за территорию дома и по узкой тропинке направляемся к лесу. Снег за прошедшие солнечные дни подтаял. Хорошо, что грубые ботинки не пропускают воду. Только смешно хлюпают по мокрой траве.

Право первого выстрела Хаджаев доверяет жене.

Таня сосредоточенно прицеливается и стреляет из травматического пистолета Макарова. Довольно метко. Сбивает семь банок из десяти. Расул уходит по тропинке, чтобы их поднять, а я добавляю пули.

Встав к мишеням правым боком, за спиной слышу, как Хаджаевы тихо переговариваются. Плечи расправляются, а дыхание становится ровным.

Я вытягиваю руку и прицеливаюсь к первой банке.

От того, как от выстрела отдает в плечо и насколько он получается громким, дух захватывает. Внутри что-то обрывается и несется в пропасть, но я направляю пистолет на вторую мишень.

Вокруг все затихает. Всплеск адреналина работает как шумоподавление.

Я больше не слышу ни Таню, ни Расула.

Только горы, хвойный лес и талый снег под ногами. Свежий воздух пьянит.

В третью банку я не попадаю.

То ли слишком тороплюсь, то ли мешает какое-то странное предчувствие.

Ровный вдох учащается, как и сердцебиение.

Да что со мной?

Я снова настраиваюсь, ставлю палец на курок и издаю громкий полустон, когда чувствую, что к спине кто-то прислоняется, а мою ладонь обхватывает красивая мужская рука. Делает это как никогда вовремя, потому что пистолет чуть не падает на землю.

— Давай! — хрипит Ренат, прислоняясь к уху и шумно дыша.

Прижимая к себе за талию, он зарывается в моих волосах.

Мои глаза в тот же миг наполняются слезами. Они падают тяжелыми каплями по щекам и застывают от ветра на шее, но я упрямо жму на курок и, конечно, промахиваюсь.

— Помочь?

— Да, — отвечаю я сквозь слезы и сжимаю теплую ладонь, лежащую на моем животе.

Ренат большим пальцем гладит татуировку на тонком запястье и мягко забирает пистолет.

Я откидываю голову на крепкое плечо и всхлипываю.

Прикрываю глаза от оглушающих громких выстрелов, которые в данный момент звучат торжественно. Кажется, что Земля теперь кружится вокруг нас.

Мы — одно целое и неизменное.

Все остальное — пролетающий во Вселенной мусор.

Ренат быстро сбивает все банки, включая вторую и третью, и разворачивает меня к себе. Подняв лицо, изучаю любимые черты, вычленяя что-то новое или чужое. Искрящийся пепел в темных глазах, которые пристально меня изучают, гладковыбритые, чуть покрасневшие от ветра щеки, мужественные губы, сложенные в теплую усмешку, и волевой подбородок.

Все на месте.

Ноги подкашиваются, когда Ренат меня целует. Рвано, жадно, нетерпеливо. Будто так же, как и я, скучал и ждал этой встречи. Больше жизни ждал.

Уверенные руки обхватывают мою голову и прижимают к мощной шее. Я всхлипываю и вдыхаю любимый аромат в самой сильной, сносящей голову концентрации. Не из воспоминаний… А так… Наживую. Воздушно-капельно и внутривенно.

Губы горят, но каждой клеточкой хотят еще…

Я даже не замечаю свои рыдания…

— Чего ты плачешь, моя девочка? — ласково спрашивает Аскеров, обнимая ладонями мокрое от слез лицо и стирая их. Часть — подушечками больших пальцев, остальное — склоняясь надо мной, горячими губами.

— Я не плачу. — говорю сдавленно и сквозь все, что было за эти месяцы, ему… улыбаюсь. — Это все снег. Разве ты не видишь? Снег тает…