Заберу твою боль

Глава 46. Эмилия

— Познакомить меня с семьей?

Ренат молча гладит меня по голове, а я чувствую, что по слезным каналам уже поднимается неконтролируемый, резкий шквал, который я останавливаю тем, как нежно целую твердое плечо и касаюсь кончиком носа сильного предплечья.

Как вообще можно оставаться спокойной, зная всю правду?

С одной стороны, я чувствую себя на седьмом небе от счастья, что Ренат заговорил об этом. Я рада, что его серьезные намерения к моей скромной персоне за шесть лет выросли до небес. С другой — жутко боюсь расплакаться. Как тогда. В тот день, когда узнала.

— Что ты притихла?

— Я… все нормально. А… где живет твоя семья? — осторожно интересуюсь.

Тяжелая ладонь на секунду замирает у меня на затылке, а грудь подо мной медленно поднимается и мерно опускается. Напрягается.

— Не делай вид, что ты ничего не знаешь, Эмилия! — говорит Ренат с мрачной иронией. — Я давно понял, что Амина тебе проболталась.

— Эм… м… да?

— Да.

Черт.

Конечно, он понял!

У него всегда все под контролем. Не то, что у меня.

Я сглатываю накопившуюся во рту слюну и еще сильнее прижимаюсь к любимому мужчине, забрасывая на его бедра свою ногу. С ним хочется только так. Все время обозначать свое присутствие и заявлять права. Касаться, обнимать, целоваться и не думать о плохом, но ведь это жизнь?

Часть его истории.

Часть истории нашего будущего ребенка.

Я рожу ему ребенка или я не Эмилия Литвинова, которая в девятнадцать лет затащила в постель самого Рената Аскерова и заставила себя полюбить. Вернее, полюбил он сам. Я все еще воспринимаю это как невероятное чудо, но потихоньку привыкаю.

— О чем ты там думаешь? — колючий подбородок таранит мой висок.

— Прости. Просто чувствую себя виноватой. Я обещала Амине Алиевне, что не буду тебе рассказывать.

— Ты и не рассказывала.

— Но… как ты понял?

— Если бы не знала, то обязательно захотела бы узнать. Ты ни разу не задала ни одного вопроса. Уж больно на тебя непохоже… — он отвечает серьезно, но с любовью. Не осуждая мое любопытство.

— Просто мне все о тебе интересно. Разве это плохо?

— Я не в обиде если что.

— Боже… Как у тебя это получается? — стучу кулаком по твердому прессу. — Ты все и всегда знаешь.

— Не все и не всегда. Но тебя изучил… Перестань дрожать, Эмилия, — Ренат укрывает мои плечи одеялом и уверенно обнимает их. Снова медленно вздыхает, словно для подзарядки батареи. — Бывают такие темы, которые надо обсудить.…

— А мы можем вот так это обсудить? — мой голос нервно вибрирует.

— Почему нет? Эти события произошли больше двадцати лет назад. Я могу об этом говорить спокойно. — отвечает он будто бы равнодушно, но еще теснее прижимает меня к себе и поднимает руку, чтобы растереть висок.

Извините, Ренат Булатович, но я тоже вас хорошенько изучила!

— А разве плохо переживать из-за смерти близких? Моя мама умерла больше двадцати лет назад. Но я по ней очень скучаю, Ренат…

Он ласково поглаживает мою щеку.

— Уверен, она была бы на седьмом небе от счастья от такой дочери. И очень бы тобой гордилась, Эмилия.

— Ты думаешь? — поднимаю голову и смотрю в серьезные глаза.

— Даже не сомневаюсь.

— А твои бы родители гордились тобой! — говорю и не сдерживаюсь. Громко всхлипываю. — Я в этом тоже абсолютно уверена. Какой ты стал серьезный и умный. И очень, очень порядочный…

Чувствую его улыбку.

— Ты реветь собралась, девочка моя?

— Я… уже…

— Ну нет. У меня есть план поинтереснее… — он переворачивает меня на спину и разбрасывает поцелуи по лицу, лаская чувствительную грудь, а я обхватываю его голову и шепчу нежности.

Хочу запомнить надолго эту жаркую ночь в гостинице, потому что именно с нее собираюсь начать отсчет счастливых дней.

Каждой клеточкой напитываюсь своим полковником. Каждым уголочком души.

Удивительно, но настоящая любовь, живущая во мне все шесть лет разлуки, особым цветом распускается именно здесь. В Республике. Словно бело-розовые, пушистые цветки миндаля в предгорьях, так похожие на сакуру.

Я и до этого любила, но будто бы украдкой, нелегально.

Воруя редкие минуты.

А сейчас меня осенило. Хочу, чтобы этот мужчина был счастлив. Да, он будет брыкаться до последнего и не принимать в свою сторону мою заботу. Продолжать работать до страшных головных болей, которые мучат его постоянно. Отдавать долг, который давно отдал сполна.

Но…

Я. Его. Отвоюю.

Отвоюю Рената Аскерова и у государства, которому он верой и правдой служит всю свою жизнь. И у самого Бога, если появится такая необходимость.

Отвоюю у всех невзгод. У злых языков, которые обязательно будут напоминать нам о разнице в возрасте.

Отстою право на свою любовь перед отцом. Ему просто придется с ней смириться.

Утром мы по очереди моемся в душе, завтракаем в ресторане при отеле и едем на кладбище. Несколько рядов одинаковых белых каменных памятников с металлическими табличками пугают, но я больше не плачу и вообще веду себя как кремень.

Сильный ветер развевает мои длинные волосы и забирается под куртку.

Плечом к плечу стою рядом с Ренатом, держу его за руку и ни о чем не спрашиваю. Сегодня чувствую так.

Мы обязательно сюда вернемся. Я буду разговаривать его постепенно. Любовью и лаской. Мирной жизнью. Тем, что буду рядом. Уровень прожитой им боли — запредельный. Колоссальный. Он давит ему на виски и портит жизнь. С этим надо разбираться.

В машине первые два часа дороги оба молчим, а потом Ренат обхватывает мою ладонь, и я как-то сразу расслабляюсь. Смотрю на него влюбленными глазами.

— Как прекрасно, что мы едем на машине, — говорю с робкой улыбкой. — Я наконец-то увижу эту замечательную природу! Люблю автомобильные поездки.

— Тебе мало было дороги сюда?

— А… — большим пальцем ласкаю широкую ладонь, рисуя на ней круги. — Я ее не видела. Как-то в мешке не пришлось, знаешь ли…

— В чем? — Ренат хмурится и, отрываясь от трассы, забрасывает мое лицо короткими, внимательными взглядами.

— В мешке, который мне одели на голову, — изображаю с глуповатой, даже простодушной улыбкой. — Знаешь, такой темный, как в фильмах про бандитов…

— Пиздец.

— Было, конечно, страшновато, но, я думаю, это была служебная необходимость? — поднимаю брови вопросительно.

— Разберемся… — Аскеров снова смотрит на дорогу и еще долго смачно ругается под нос, а я отворачиваюсь, искренне желая Синицыной удачи.

Просто утром мы с ним договорились, что возвращаемся в Москву без секретов друг от друга.

Я слишком это ценю…

Надеюсь, что он тоже.

Солнце лупит в глаза своими яркими лучами, когда Ренат будит меня поцелуем. В машине пахнет теми литрами кофе, что мы оба выпили за эти два дня, и сексом. Его тоже было много.

— Эми, давай просыпайся.

Я сладко потягиваюсь и тут же хмурюсь, осматривая знакомый двор.

— Куда это ты меня привез? — растираю сонные глаза.

— Побудешь пока здесь, — строго говорит и кивает на подъезд Искры и Баки. — Мне надо закончить с делами…

— Ладно, — ворчу, наклоняюсь и завязываю шнурки на кроссовках.

Мы долго-долго прощаемся. Вернее, это я все никак не могу уйти, а когда лучшая подруга открывает свою дверь и смотрит на меня, как на черта из преисподней, наконец-то окончательно просыпаюсь.

— Эми, — Искра крепко меня обнимает. — Мне так жаль…

— Привет. Чтото случилось?

— Неужели ты ничего не знаешь? Уже неделю в новостях твоего отца обсуждают. Он… оказался предателем, и спецслужбы развернули целую международную операцию, чтобы его устранить.

— Что значит у-устранить? — мой рюкзак падает на пол.

— Мне очень жаль, Эмилия. Мне так жаль… — она душит меня объятиями и сильно плачет. — Они сказали, что Давид Андреевич был убит.