Заберу твою боль

Глава 42. Эмилия

Утро в Танзании еще прохладное, но воздух уже пахнет дымком от костра и влажной землей. Ткань шатра чуть колышется от ветра, из-за которого полосы света просачиваются неравномерно.

Под моей спиной выцветшая подушка, в руках кружка с горячим чаем.

Поверить только уже завтра мы окажемся в заснеженной Москве. Снова работа, снова плотный график и… никакой надежды на то, что Ренат скоро вернется. Сколько так еще будет?

Одному Богу известно…

До отъезда я часто приезжала к нему в квартиру. Связка ключей, найденная в кармане пиджака, как-то негласно осталась у меня, вместе с воспоминаниями о том вечере и ночи.

Единственной ночи, что была у нас до разлуки.

Искра, как всегда, шумно заваливается в гостиную.

— Я вся в нетерпении… — останавливает свой чемодан у выхода, приближается и садится на мягкий ковер. — Давай!

— Вот, там закладка! — протягиваю ей блокнот и смотрю, как она открывает на нужной странице. — Я пока за тобой поухаживаю, — изображаю скучающий вид и беру тарелку, чтобы заполнить ее едой.

Иска выпрямляется и начинает читать.

Ее взгляд бегает по строкам, брови то слегка поднимаются, то хмурятся. Я ловлю себя на том, что задерживаю дыхание. В груди становится тесно, как будто воздух в шатре вот-вот закончится.

Только тот, кто оставляет частичку души на бумаге, знает это странное чувство, словно все твои мысли, реакции и даже тело предельно обнажены, а ты ждешь единственный верный вердикт — первое слово читателя.

Я отворачиваюсь, делаю глоток чая, но всё равно краем глаза слежу за лицом подруги.

— Так… — наконец она поднимает на меня взгляд, полный восторга и слез. — Эмилия, это очень круто. Я… я даже не знаю, что сказать… Хочу… хочу слушать это в машине снова и снова…

— Да ладно, — машинально отмахиваюсь я, но мое сердце дребезжит переливами.

— Не «ладно», — перебивает она. — Это ведь… про отца и… Рената Булатовича?

Я неопределенно пожимаю плечами.

Иска не настаивает. Выплескивает свой восторг дальше.

— Это не просто стихи… — еще раз пробегается глазами по строчкам. — Я уверена — это будущий хит. Так, надо срочно отдать его на «музыку».

Прячу улыбку в кружке.

Более благодарного критика, чем Искра, сложно себе представить.

— Кому «отдать»? Мы в шатре посреди национального парка Танзании, — напоминаю. — До ближайшей студии три самолета и верблюд.

— Тем более срочно, — не сдается Искра. — Прилетаем и сразу в дело. И нам нужна будет классная аранжировка. Помнишь тех ребят, я тебе рассказывала… которые работали с Майли Сайрус? Давай с ними тоже поработаем?

— Господи, где я и где Сайрус? — пугаюсь, отставляя кружку и поправляя край длинной футболки.

— Эй, ты круче, Эм. Вокруг тебя такие мужчины, что Майли и не снилось…

У шатра нас уже ожидает машина.

Танзанийское солнце напоследок обжигает глаза, пыль и песок вьются за колесами джипа. Искра что-то воодушевленно рассказывает про Москву, про студию, про аранжировки, а я киваю невпопад, прижимая к себе рюкзак и ощущая внутреннее беспокойство.

Не знаю, почему мне вдруг пришло в голову написать стихи о Ренате и об отце?

Сердце что-то чувствует.

Отдаленное, смутное и тревожное.

Ночью от этого не спалось.

В аэропорту Занзибара нас встречает шум и духота. Мы сдаем багаж, проходим контроль, оказываемся в зале ожидания, а затем нас приглашают в самолет. Я опускаюсь в кресло, ставлю рюкзак к ногам и достаю телефон.

Ни сообщения, ни пропущенного звонка, экран пуст. Одни бесполезные уведомления от приложений.

Полеты тянутся бесконечно. Я то засыпаю, то просыпаюсь от собственного вздрагивания. За иллюминатором серые облака, потом темнота, снова облака и яркие огни Дубая, где у нас запланирована пересадка.

Наконец, спустя двадцать два часа Москва встречает нас тяжелым, свинцовым небом.

— Ну, наконец-то на родине! — Искра радуется приезду, а я — тому, что в скором времени смогу уснуть в горизонтальном положении.

Забрав багаж, мы как следует утепляемся и направляемся к выходу из «Домодедово».

— Черт… — шепчу я, сжимая ручку чемодана.

Знакомое лицо в толпе взгляд выцепляет сразу. И дело вовсе не в том, что я злопамятная или ревнивая. Хотя кого я обманываю? И в этом тоже.

Просто, у Синициной такая внешность. Подозрительно неброская.

Расстегнув полы пальто и закинув руки в его карманы, она приближается к нам и не спускает с меня внимательного взгляда. На ее лице вежливая улыбка.

— Здравствуй, — останавливается напротив.

Я силюсь ответить взаимностью, но не получается. Возможно, это связано с тем, что Майя видела меня в худший и страшный момент моей жизни.

Тогда… на перроне вокзала…

Я была разбитой влюбленной девочкой, которая готова была бежать вслед за любимым, а она сидела напротив него.

В одном купе.

И уехала с ним.

Майя Синицина — олицетворение всего, что я так сильно ненавидела все шесть лет.

На отсутствие приветствия она реагирует тем, что усмехается и опускает голову набок. Разглядывает меня уже в открытую. Лицо, шею, все, что ниже. Нагло и немного высокомерно.

Мне хочется разглядывать ее в ответ, но я сдерживаюсь.

Голову осеняет мысль: а вдруг что-то случилось? С отцом или Ренатом?

— Все в порядке? — спрашиваю, смягчаясь.

— Не совсем, — она снова улыбается холодно и пока смотрит по сторонам, я успеваю разглядеть длинную косу, стройную фигуру под бесформенным пальто и то, как сжимаются не тронутые косметикой губы. — Тебе придется проехать со мной.

— Зачем?

— По дороге все объясню.

— Так, вы кто, женщина? — обращается к ней ничего не понимающая Искра и, не услышав ответа, спрашивает у меня. — Вы знакомы?

— Только номинально.

— А по-моему очень даже знакомы, — отвечает Майя. — Поедем, Эмилия.

Я немного растерянно поворачиваюсь к Искре.

— Это из Управления…

— А, ясно, — Иска тут же теряет к Синициной всякий интерес.

— Я поеду.

— Ну-ну, конечно. Такие люди два раза не приглашают. Я пока на студию выдвинусь. Вот с этим? — забирает у меня торчащий из сумки блокнот.

— Хорошо.

— Следуй за мной, — Майя разворачивается.

Мы быстро прощаемся, и я направляюсь за ней, слушая, как колеса чемодана стучат по плитке.

Воспользовавшись картой, Синицина открывает одну из дверей, которую я, как обычный пассажир, даже не замечаю, придерживает ее и пропускает меня вперед.

Снова обгоняет.

Мы долго бродим по этажам. Несколько раз поднимаемся и спускаемся на лифте, и наконец-то выходим к припаркованному минивэну с затемненными стеклами.

Вокруг что-то вроде заднего двора и ни души.

Водитель подхватывает мой чемодан, а мы размещаемся в салоне.

Дверь захлопывается с треском, вызывающим у меня внутри неожиданный страх. Организм так реагирует инстинктивно. Почувствовав опасность. Сея панику…

Ведь уже в следующее мгновение я чувствую шевеление сзади, а на мою голову кто-то набрасывает черный мешок.