Заберу твою боль

Глава 24. Эмилия

Во время большого проигрыша, созданного для того, чтобы артист отдохнул и сменил образ, мы возвращаемся в комнату.

— Боже… Какой аромат! — прикрываю глаза и как следует затягиваюсь запахом канцерогенных сосисок.

— Тебя несложно удивить, — иронично замечает Ренат и галантно отодвигает стул от стола, приглашая.

Я сажусь и задеваю кончиками пальцев вензеля из золота на тарелке.

Морские деликатесы смотрят на меня уныло.

— Лангустинов и ежей еще никто так сильно не оскорблял товарным соседством, — я отпускаю смешок и, полностью проигнорировав какие-либо приборы, вонзаюсь зубами в горячую, ароматную булку, щедро политую кетчупом и горчицей.

— Приятного аппетита, Эмилия, — с иронией за мной наблюдает.

Сладковато-горький вкус поцелуя Рената, который остался у меня на языке, от еды сменяется на кисло-сладкий томатный. Замена так себе, но я такая голодная. До еды, до эмоций и до жизни. Отсюда легкомысленно обо всем забываю, а то, как господин полковник незаметно поправляет брюки, прежде чем садится, дает мне повод думать, что он совершенно точно поцелует меня снова.

Оттого, что случится, когда мы вернемся в гостиницу, у меня температура в моменте поднимается.

Мы уже занимались сексом, сегодня утром, но это было больше похоже на мощные разряды дефибриллятора. На жизненную потребность. На катарсис, после которого так как раньше, уже быть не может.

Это был секс не ради секса.

По крайней мере, для меня.

Пока я с аппетитом приканчиваю хот-дог, Аскеров глаз с меня не спускает. Периодически отпивает вино из бокала и думает о чем-то своем.

Я вдруг смущаюсь и глуповато улыбаюсь.

— Ты разве не голодный?

— Нет.

— Хочешь, я поделюсь с тобой хот-догом? Правда, тут… почти одна булка осталась.

— Не стоит. Поешь сама.

— Как хочешь. Потом не говори, что я тебе не предлагала.

— Постараюсь, — отвечаю, уже слыша первые аккорды следующей песни. — . Я пошла, — вскакиваю со стула.

Открыв панорамные двери, выбегаю на балкон и начинаю скакать в такт ритмичной музыки. Легко и беззаботно. Совсем как раньше, хотя, пожалуй, я никогда не была по-настоящему беззаботной.

Быть расслабленной получается только с тем, кому можно отдать свои вожжи и не сомневаться, что он их не отпустит.

У меня получается расслабиться.

Музыка Стинга называется полистилистикой, потому что она разная. В ней есть и рок, и джаз, и что-то классическое, и главное — элементы своего. В любом творчестве важно выработать свой стиль. Изюминку, которая будет тебя отличать от всех.

Несколько раз оборачиваюсь на Рената и зову его к себе, но он так и сидит до конца концерта, пристально за мной наблюдая.

В отель мы возвращаемся молча.

Я — оглушенная от встречи с кумиром, а Ренат — просто потому что он Ренат. Самый неразговорчивый человек из всех, кого я знаю.

— Вы куда пропали, блин? — слишком воинственно встречает нас Искра в холле.

— Ты уже прилетела? — спрашиваю я, целуя ее в щеку, и тянусь в карман за телефоном.

Добавляю звук и нахожу с десяток пропущенных.

— Прилетела, — подруга подозрительно смотрит сначала на меня, потом на невозмутимого Аскерова и ее хитрые глаза сужаются. — А вы где были-то?

— На концерте, — я слишком довольно улыбаюсь.

— Ясно. А говорили билетов нет…

Я равнодушно пожимаю плечами.

— Пришлось посадить парочку богатых бандитов, чтобы места освободились, — говорю на полном серьезе, за что сразу удостаиваюсь снисходительного взгляда.

Мы заходим в лифт втроем, и Искра продолжает ошарашено на нас смотреть. На третьем этаже, когда из кабины выхожу сначала я, а за мной Аскеров, не выдерживает.

— Ренат Булатович, насколько я знаю, как концертный директор, ваш номер на пятом этаже.

— Спасибо, что напомнила, — он хмуро отвечает.

Я еле сдерживаю улыбку, глядя, как эти двое пытаются найти общий язык.

— Проверю номер Эмилии… в целях безопасности.

— Ну-ну, — теперь она смотрит на меня так, будто все поняла и двери лифта наконец-то захлопываются.

Не говоря ни слова, мы заходим в номер.

Как только дверь закрывается, меня обхватывают мужские руки, а мой телефон подвергается артобстрелу от Искры.

В темноте и тишине номера звуки входящих сообщений действительно больше похожи на выстрелы.

Ренат избавляет нас от верхней одежды и запускает пальцы в мои волосы, приятно массируя голову.

Жадно целует.

Звук и сила нашего дыхания смешиваются.

— Она когда-нибудь заткнется? — хрипло спрашивает, отклоняясь.

Я прикрываю глаза и улыбаюсь.

Бамс.

Бамс.

Бамс. — как части единого салюта продолжают сыпаться сообщения.

В какой-то момент затихают, но, как только наши лица устремляются навстречу друг к другу снова слышится одно-единственное «бамс».

— Когда не договорила, — бурчит Аскеров.

Я сдерживаю смешок и нежно глажу его лицо.

Поверить не могу, что это все происходит с нами.

Хочу большего контакта, полного соития, поэтому подхватываю низ свитера и нетерпеливо тяну его вверх, чтобы избавиться.

Ренат помогает с платьем.

Обняв теперь обнаженный, мужественный торс, жмусь к нему, как к источнику тепла, но делаю это не долго, потому что мое тело подхватывают на руки и несут на кровать.

Чувствую, как тону в приятном, уводящем за собой водовороте. Треск моего нижнего белья, бряцание металлической пряжки, шорох оставшейся на нас одежды.

На мне — только лишь чулки.

— Ренат, — шиплю я, когда в меня врезается тяжелое тело.

Инстинктивно выгибаюсь и принимаю его. Полностью.

Между нашими бедрами становится влажно и тесно до легкой, в чем-то даже приятной боли.

— Да-а-а, — хрипит он на выдохе и, подхватив мои ноги под коленями, разводит их пошире.

Я доверчиво ищу в темноте горячие, настойчивые губы и пытаюсь подстроиться под нарастающий темп.

Это очень волнующе.

Комната заполняется звуками быстрого, сумасшедшего, порочного секса.

Наши языки тоже грязно им занимаются.

Я откидывать на подушку, ловлю воздух губами, когда на меня обрушивается лавина удовольствия. Тоже стремительная, как яркая озаряющая вспышка, оставляющая после себя долгожданное расслабление и счастье.

Удивительно, но я практически не испытывала оргазм без Рената. Видимо, женский организм так устроен: что бы мужчина ни делал, как бы ни старался, если женщина его не хочет — все попытки тщетны.

Аскеров завороженно на меня смотрит, требовательно сжимает груди, и, отклонившись, успевает покинуть меня ровно в тот момент, когда его накрывает и следы теплого, вязкого семени застилают мой живот.