Заберу твою боль

Глава 37. Ренат

Около недели спустя

До начала ежегодного доклада руководства еще двадцать минут, а в конференц-зале уже не протолкнуться. Правда, все заняты разговорами, потому что вот таким полным составом мы редко встречаемся.

Раздумывая на тему того, что за это время, что прожду здесь, мог бы дважды изучить переведенные с польского материалы и спокойно поработать в кабинете, приветственно киваю коллегам из отдела ГРУ. У нас как никак совместный проект.

— Ренат?

— Что?

— Я одного не понимаю…

— Чего ты не понимаешь, Майя?

— Вы с Королевым в одних боях без правил участвовали?

Перевожу взгляд за нее.

По проходу между рядами в нашу сторону направляется «горячий парень» Стас. Морда лица выглядит — уж точно горячее некуда. Сильный отек с носа сошел, но сначала рассеялся внушительной синевой под глазами.

Поздоровавшись со следаком, парень останавливается и что-то обсуждает.

— Не понимаю, о чем ты… — ровно отвечаю Майе и незаметно веду правым рукой, чтобы ослабить нагрузку на ушибленное ребро.

— Все ты понимаешь, Ренат. Дуру из меня не делай!

— Громкость убавь… Будь добра. Ты ведь не на базаре.

— Я сотрудница Управления! — она с достоинством, но сердито произносит. Задирает подбородок. — И многое понимаю. В том числе в курсе чьим другом является Королев…

— Ты, кажется, путаешь Управление с бухгалтерией какого-нибудь завода на Урале. Могу, кстати, устроить. Если тебе там было комфортнее.

— Не надо, — она меняется в лице. Смягчается и смотрит на меня как-то попроще. — Прости. Мне правда… сложно перестроиться на уставные отношения. Но я стараюсь… ты же видишь…

Королев проходит мимо нас и опускается в кресло слева от меня.

Упершись в подлокотник, подпираю подбородок ладонью и смотрю прямо перед собой — на импровизированную сцену с высокой трибуной, на которой изображен государственный флаг.

— Доброго денечка, — Станислав тянется для рукопожатия.

Еще один непуганый.

— Ты пьяный на службе? — интересуюсь, не глядя, и игнорирую вытянутую ладонь.

Когда надо, я умею быть первоклассным высокомерным говнюком, поэтому поворачиваюсь и смотрю на капитана с заносчивой самоуверенностью.

«— Потому что здесь темно, глупенький!» — Как только в памяти всплывает мягкий, красивый голос Эмилии и последовавшие за этим звуки прикосновений, который я прочувствовал всем нутром, заносчивости становится больше.

— Или мне показалось?

— Здравия желания, товарищ полковник, — убирает ладонь, но делает это вальяжно. Даже немного лениво.

Тоже упирается в подлокотники и сцепляет пальцы в замок на животе.

Оба смотрит на сцену.

С тем, как приглушают свет, зал затихает, а за трибуной появляется Ярославский. Как всегда — краснолицый и взволнованный.

Начинает свой доклад с чисел. Это можно не слушать, но я зачем-то вслушиваюсь по привычке, хоть и знаю, что голая статистика Управления — херня собачья. Сову на глобус у нас натягивать умеют.

Вот только за каждой цифрой стоит человек, который живет на службе. Здесь, как и везде, люди разные. Со своими тараканами и заморочками. Только вот не уважать их не получается. Даже этого наглого слева. Крови он мне попил что надо.

Был бы не коллега — я бы на хрен убил.

— Вы мне нос сломали! — ровно произносит Королев посреди пламенной речи Ярославского.

Повернув лицо, равнодушно смотрю на результат своей работы.

— Я сломаю его еще раз, если ты залезешь, куда не надо, воспользовавшись служебным положением и рабочими программами… — замолкаю, почувствовав интерес Майи.

Станислав усмехается и сжимает челюсти.

Злится.

Молодой еще, зеленый, ни хрена не соображает. Сам не знает, в какой замес кинулся, но вот парадокс — снова его в этом месте уважаю.

Уважаю и убить готов.

Он ее поцеловал или нет?

Не видно было ни черта, но похоже на то. Меня тогда перекрыло и сейчас снова кроет.

— Не путайся больше под ногами…

— Я думал, тебя ни программы интересуют, — он серьезно смотрит на меня. На «ты» обращается, засранец. — Дело ведь не в них.

— Границы моих интересов тебя не касаются, Станислав. Я их оберегаю со всех сторон и штурмовиков не люблю. Запомни это и руки свои держи при себе, а не то я и их сломаю.

Вместе с языком.

— Да ладно, — морщится и склоняет голову на бок. — У самого-то ребра как? Переломов нет?

Я медленно забираю воздух в легкие и отворачиваюсь к сцене.

Малолетки, блядь. На мою голову.

Олег Валентинович продолжает вещать с новой темой. Про вклад искусственного интеллекта в современные разведывательные технологии. Управление с этим почти восемь лет работает. Сначала был мониторинг соцсетей, затем — автоматическое сканирование наружных камер.

Многие из наших выступают резко против нейросетей, я же понимаю — это все равно что бороться с ветряными мельницами. Да и история всегда циклична. Люди всегда будут не принимать что-то новое.

К примеру, когда появилось электричество, тоже случилась массовая истерия. Особенно с необразованными слоями населения. С крестьянами. Каких только суеверий и страхов не было. Считали, что электрические провода портят скот, способны вытянуть из земли живительную влагу, а из человека — высасывают душу. В деревнях фиксировались массовые головные боли и бессонницы. Всеобщая истерия.

С искусственным интеллектом так же, хотя если у процесса есть отработанный, повторяющийся алгоритм, то гораздо проще отдать его туда. Человеческий мозг — сложный механизм примерно с восьмьюдесятью тысяч нейронов, способными поддерживать связь с еще пятьюдесятью тысячами других нейронов из разных отделов тела. Человеческий мозг нельзя ничем заменить.

Можно только выебать хорошенько.

Это я тоже за последние две недели прочувствовал.

После брифинга загруженный задачами возвращаюсь в кабинет, где работаю до тех пор, пока не раздается звонок из приемной.

— Олег Валентинович, — захожу к Ярославскому.

— А… Ренат Булатович. Заходи-заходи. Разговор есть.

Выдвинув стул, сажусь.

— Не нравишься ты мне в последнее время…

— Что случилось? — прямо интересуюсь.

Он складывает руки на столе и смотрит на меня серьезно:

— Внеуставную связь с дочкой Литвинова придется прекратить, Ренат. Считай, что это приказ руководства, — кивает в потолок.

— При всем уважении, Олег Валентинович. Вряд ли это как-то касается руководства.

— А ты как думал? Литвинов теперь официально: «Предатель родины», а это, Ренат, всех нас ох как касается…