Заберу твою боль

Глава 4. Ренат

Как создается агентурная сеть за пределами государства?

Долго, нудно и планомерно.

Очень долго…

Годами, в отдельных странах — десятилетиями, потому что нахрапом не получится.

Только шаг за шагом проникая в местные касты, потому что важная, зачастую секретная информация хранится не в сейфах и головах людей, которые принимают политические решения.

Информация, как нерастворимый металлический осадок, откладывается в самых низших слоях общества.

Уникальная способность увидеть и расположить человека, интеллект и грубость — вот на чем строится талант разведчика, задача которого — вербовка. В этом деле «человеческие» качества только мешают.

— Привет, ты уже занят?.. — с утра заглядывает Майя.

— Нет, только приехал, заходи, — зову приглашающим жестом и открываю ноутбук. — Какие новости?

— Пан Бжезинский… снова завел песню о выходе из дела, — коллега разочарованно опускается на стул.

Явно нервничает.

Осветленные волосы сегодня не собраны наверх, как обычно. Неброский макияж, светлый маникюр, брючный костюм — вид соответствует занимаемой должности заместителя руководителя направления и только что полученному званию подполковника.

Не уважать эту женщину уже не получается, хотя, признаюсь, к ее переводу из Следственного комитета изначально относился предвзято.

— Наша песня хороша, начинай сначала…

— Так что с ним делать?

— Бжезинский должен понимать, что сейчас это уже невыполнимо. — Взяв чашку с кофе, встаю и подхожу к высокому окну. Металлические жалюзи с треском разъезжаются, открывая доступ утреннему осеннему солнцу.

Люблю этот вид на центр Москвы.

С бешеным трафиком, пылью, немногочисленной рекламой.

Что скрывать?.. Я скучал. Возможно, если бы знал, что когда-нибудь сюда вернусь, это чувство не было бы настолько сильным?

— Он боится, Ренат. Боится за семью, за детей. Его ведь тоже можно понять…

— Так уж и можно? Понять агента?.. — усмехаюсь и оборачиваюсь, а затем отпиваю кофе.

Нутро обжигает.

— Да, ты прав, — Майя расслабляется и смеется. — Это во мне говорит женщина, а не сотрудник.

— Видишь…

— Я знаю, что ты опять скажешь… Именно поэтому нас не берут в разведку.

— Только в качестве жен разведчиков.

— Потому что рядом должен быть тот, кто безэмоционален и расчетлив.

— Именно, — киваю, улыбаясь в чашку и одним глотком допиваю утреннюю порцию.

— Поговори с ним, Ренат. Он всю ночь ехал на запад, чтобы связаться с нами из придорожного кафе. Ждет связи.

— Давай. — Резко возвращаюсь к столу и забираю у Майи специальный телефон со встроенной записью разговоров и блокировкой записи у собеседника.

— Можно я послушаю?

— Сиди уже, — ворчу и, услышав тихий голос, громко здороваюсь: — Войцех. Приветствую. Это Артур.

— Здравствуйте, я уже сказал вашей женщине, что хочу выйти из игры. Я боюсь, что руководству станет известно…

— Войцех, вы ведь понимаете, что это невозможно?

— Да, я понимаю, но… все-таки хочу закончить, я больше не буду отправлять отчеты. Просто хотел сообщить вам. Извините.

— Войцех, вы понимаете, какие результаты повлечет ваш отказ?

— Да сколько можно? Я не хочу доносить на собственных коллег. Я чувствую себя предателем.

— Вы и есть предатель, Войцех, но я задал вопрос. Вы не ответили.

Молчит. Это хороший знак.

Осталось грамотно дожать.

— Я потратил много сил, чтобы спасти вашего сына из рук правосудия, но с этого дня не буду сдерживать те документы, чтобы справедливость восторжествовала. Только учтите, что теперь речь пойдет о реальном сроке… Наш разговор — это не шутки.

— Я понял-понял, — удрученно вздыхает собеседник, а на лице Майи расцветает победная улыбка.

Но за любым непослушанием должно следовать наказание — это еще одно обязательное правило с сотрудниками.

Постукивая пальцами по столу, раздумываю.

— Вы расстроили нас, Войцех. Очень расстроили. Ваше жалование будет уменьшено вдвое.

— Но почему? — он возмущенно вскрикивает.

— Считайте, для профилактики. И чтобы дурные мысли не посещали вашу светлую голову. Надеюсь, вы не вынудите нас воспользоваться собранным компроматом?.. Я расстроюсь, если мои усилия окажутся напрасными и нам придется попрощаться, а мое руководство может воспринять этот факт как призыв к более решительным действиям. Они вам не понравятся.

— Что вы имеете в виду?

— Ничего. Я просто рассуждаю.

— Я буду сотрудничать. Обещаю, — тараторит. — Буду. Иногда только не понимаю, какая именно информация вас интересует. Через нашу канцелярию проходит очень много документации, самой разной, я часто теряюсь, что именно вам подойдет.

— Не нужно о нас думать, Войцех. Отправляйте все, что прямо или косвенно касается политической деятельности.

— Хорошо. Я понял.

— И берегите себя. Здоровья супруге.

— До свидания, Артур, — буркнув, агент бросает трубку.

Майя забирает телефон, глядя с восхищением.

— Вот как у тебя всегда так получается?

— Надо пожестче. — Схватив рабочую папку, поднимаюсь и натягиваю пиджак. — Я к Ярославскому. Он там с утра не в настроении. Ты пока подумай, на кого нам поменять Бжезинского. Дай задачу «Ветру» взять кого-нибудь в разработку из той же канцелярии. Проверить все связи: рабочие, личные, политические. Может быть, накопаем что-нибудь интересное.

— Мы ведь лично с тобой проверяли, там нет никого.

— Когда это было? Три года назад?.. Уверен, там есть новые сотрудники.

— Хорошо, Ренат, я все сделаю. Ты можешь на меня положиться. И кстати, вечером заедешь?

— Нет, Майя. Сегодня не получится. — Пропускаю ее вперед и закрываю дверь.

— Почему?

— Потому что вечером у меня концерт…

— Нельзя было потактичнее? — раздраженно спрашивает Ярославский.

— Ничего такого я не сказал, — злюсь не меньше. Чай не мальчик после академии. — Все в профессиональных рамках, Олег Валентинович.

Пожаловалась на меня. Только вот папенькиному сыночку или самому папеньке?

— Ренат, мне проблемы не нужны. Сегодня из администрации президента позвонили, завтра он сам сюда заявится?

— Вы прекрасно знаете, что я к этой встрече не рвался. Надо было передать защиту Литвиновой Луневу или в другой отдел.

— Ну, давай-давай, помогай старику распределять дела в Управлении. Сам не справляюсь.

— Извините. Я не об этом, товарищ генерал.

— Знаю я, о чем ты, но пойми: Давид — наш человек, и мы должны разобраться правильно. Сами. По-человечески, Ренат.

— Чем я и занимаюсь. Разрешите идти?

— Иди. И будь с его дочкой… повежливее.

— В следующий раз перед допросом запишусь на курсы по этикету, — мрачно обещаю.

Ярославский отмякает. Ржет.

После рабочего дня еду в место, где у Литвиновой запланирован концерт. Без какой-либо сложности и лишних вопросов от сотрудников площадки паркуюсь у заднего входа и попадаю внутрь. По указателям иду к гримеркам.

Там осматриваюсь.

Охрана у нее вялая.

Кстати, вчера, когда Афанасьев с Гориным забирали Эмилию от здания киноконцертного зала, охранников с ней вообще не было. Поразительная глупость и недальновидность, простительная только для девчонки.

Куда смотрел ее папаша и куда сейчас смотрят будущие родственники Озеровы? Или только языками чесать могут и ябедничать?

— Туда нельзя! — перед гримеркой меня останавливает мальчишка в костюме на два размера больше.

Такого можно вырубить дыханием после двойной порции виски. У меня бы получилось.

— Мне — можно.

— Сказали, что никому нельзя.

Из внутреннего кармана пиджака достаю удостоверение. Мальчишка читает, на секунду бледнеет, а потом начинает покрываться красными пятнами.

Детский сад, блядь.

— Я сейчас предупрежу, что вы здесь, — заикается.

— Рискни здоровьем, — провожаю его взглядом и недовольно посматриваю на отирающуюся рядом молодежь.

Затихают.

Гипнотизирую дверь с табличкой «ЭМИЛИЯ», положив ладони в карманы брюк и покачиваясь на пятках.

Парень выходит бордовый.

— Там… э… в общем… я…

Видимо, передать слова Литвиновой не решился. Есть предчувствие, что парню они не понравились, уверен, что я тоже буду не в восторге. Так и знал.

— Ладно, отойди, — вздыхаю и сдвигаю его влево.

Интеллигентным быть снова не получается. Прямо скажем, тактичность никогда не была моей добродетелью, поэтому открываю дверь и попадаю в залитое светом пространство. Многочисленные зеркала на стенах делают его еще воздушнее, но особое сияние придает девушка в центре.

— Добрый вечер.

Колдующие над Эмилией визажисты испуганно на меня смотрят, а затем после строгого кивка хозяйки сегодняшнего вечера отправляются за дверь.

— Я же сказала, что не хочу ни с кем разговаривать перед концертом, — говорит она, что-то быстро набирая в мобильном.

— Мой рабочий день до семи. Ты хотела общение исключительно в деловых рамках, — сухо произношу.

Она поднимается, кладет телефон на туалетный столик и резко оборачивается, упираясь бедрами о столешницу.

Эмоциональные горки, на которых я мог себе позволить покататься шесть лет назад, давно трансформировались в бескрайнюю выжженную равнину, но отказаться от чисто мужского удовольствия исследовать стройную, хрупкую фигурку, облаченную в белый шелковый халат, не представляется возможным.

Крупные бигуди, на которые накручены темные длинные волосы, впечатление не портят, а придают образу сексуальную незавершенность.

Обещание, которого я больше не жду. Да и не мне оно полагается.

Когда-то я искренне считал, что ничего и никого красивее Эмилии Литвиновой в жизни не видел.

У меня было целых шесть лет, чтобы расширить кругозор. Шесть лет. Но ничего не поменялось. Второго чуда света, по моей версии, просто не существует. Только вот сложная работа над ошибками показала, что некоторым слабостям лучше не потакать.

На заостренном повзрослевшем лице выражение крайней скуки, в лазурно-бирюзовых глазах плещется незаурядный интеллект. Тонкие брови взмывают кверху.

— Ты посмотреть пришел? — злится.

— Поговорить, — хриплю.

Блядь.

Откашливаюсь и продолжаю:

— Вернемся ко вчерашнему разговору и отбросим разногласия. У меня нет цели испортить с тобой отношения, Эмилия. У тебя своя работа, — осматриваю светлую гримерку, — у меня — своя.

Она складывает руки на груди и молчит.

— Все, что я вчера сказал, — это не шутка и не розыгрыш. Ты должна это понимать. Давид, возможно, в беде. Давай не будем усугублять его положение твоей уязвимостью.

— Со мной все в порядке.

— Я заметил, что у тебя нет охраны. Готов предоставить своих сотрудников. Начнем с двоих. Ты их знаешь: встретилась с ними вчера.

— У меня есть деньги, я могу себе позволить секьюрити.

— Очень рад за твои финансовые возможности, но в данный момент у меня нет времени заниматься подбором персонала. Мои люди — проверенные. Крепкие специалисты, сильные ребята. Они точно справятся с любого рода проблемами.

— Так же как ты когда-то справлялся? — усмехается она.

Я намеренно пропускаю провокацию и медленно подхожу к Эмилии. В нос проникает знакомый запах сладковатых духов. Или мозг так обманывает?..

Останавливаюсь в одном шаге.

Эмилия еще сильнее вжимается в столешницу и упирается в нее ладонями. Намеренно безразлично хлопает длинными ресницами и вздыхает.

— Давид или те, у кого он сейчас, могут дать знать о себе совершенно по-разному, — смотрю сверху вниз в распахнутые глаза. — Без опыта ты можешь этого не понять. Мои сотрудники — вычислят сразу.

Придвигаюсь.

— Что ты делаешь? — взволнованно шепчет она, когда я протягиваю руку и задеваю ее тонкое плечо.

Дрожит, а потом слабо вскрикивает, потому что я резко ее отталкиваю и хватаю телефон.

— Твою мать... Ты меня пишешь! Серьезно? — иронично усмехаюсь, выключая диктофон.

Эмилия часто дышит и выглядит растерянной.

— В общем, все. — Одариваю ее самым суровым взглядом. — Мои люди отныне будут с тобой. Везде. И это не обсуждается.

— У меня концерт через полчаса, — говорит она мне в лицо. — Можно, я уже буду готовиться? Пожалуйста.

Опускаю взгляд на вздымающуюся под белым шелком грудь.

— Можно, готовься, — отвечаю резковато и стремительно иду на выход.

— Эй… Верни мой телефон! — кричит она мне в спину.

— Новый купишь, — отвечаю с усмешкой, убирая его в карман и открывая дверь. — Деньги у тебя есть.