Заберу твою боль

Глава 33. Эмилия

Дом встречает меня пустотой и пронизывающим холодом. Оказывается, я так сильно переживала, что, уходя, забыла запереть приоткрытое окно в спальне.

Выставляю на максимум температуру в радиаторах отопления и включая систему «Теплый пол» в кухне и прихожей. Открываю все двери, чтобы воздух циркулировал по всей квартире.

Спустя час, который я провожу в горячей ванне, становится теплее.

— Вот и отлично, — ворчу, стягивая халат и направляясь к гардеробу.

Тело зябко дрожит.

Чувствую себя немного в раздрае и решаю подлечить это состояние безупречным внешним видом.

Амина Алиевна сумела научить меня важному навыку: «Женщина может быть не уверена в том, что она поступила правильно. Ведь, даже если она ошиблась, убежденность в собственной привлекательности компенсирует все потери».

Цвет настроения красный, поэтому выискиваю на вешалках шелковое платье и прохожусь по нему стационарным отпаривателем. Все остальное подбираю под наряд: черные туфли на каблуках, тонкие чулки, красное белье без швов (только низ, потому что верх платья не предполагает дополнительного слоя). На шею надеваю кружевной чокер.

Собираюсь и долго укладываю волосы. Теперь они рассыпаются по спине и плечам упругими, блестящими волнами.

Настроение медленно растет с минусовой отметки. Когда достигает нуля, мне хочется поднять ее искусственно, поэтому с помощью электрического штопора открываю бутылку красного полусладкого вина и достаю с полки высокий, узкий бокал на тонкой ножке.

От первого же глотка становится идеально кисло-сладко во рту, а кошки, скребущиеся на душе, с удовольствием засыпают.

Разместившись возле большого зеркала с холодной подсветкой в прихожей, приступаю к макияжу. Четкие линии, активный контур на высоких скулах, подведенные глаза и красная помада — все, что мне нужно, чтобы лицо не потерялось на фоне яркого платья.

Включаю какую-то протяжную мелодию на айфоне и двигаюсь в такт, отпивая вино.

В этот момент в дверь настойчиво стучат.

Не донеся бокала до губ, замираю и горько себе усмехаюсь.

Как у него так получается, что я даже гребаный стук его узнаю? Всегда чувствую, что это он за дверью. Будто сердцем.

— Чтоб тебя! — шиплю и ставлю бокал на тумбу.

Поворачиваюсь боком, оцениваю изгибы и то, как кончики волос касаются поясницы. Тонкая талия под красным шелком, пожалуй, за последние три дня стала еще стройнее. Да и линия плеч заострилась. Бакины вареники не спасли ситуацию.

Я слишком сильно переживала. Я распластана обманом. Единственное, чего хочу — не видеть его, чтобы поскорее забыть.

Стук повторяется. На этот раз дверь под агрессивным мужским напором поскрипывает, но торопиться я не собираюсь.

Сделав несколько медленных шагов, дергаю замок.

Ренат проходит. Городской кежуал вновь сменился на черное пальто, безликий, строгий костюм, белоснежную сорочку и идеально завязанную удавку на шее. Мы снова вернулись на исходные позиции, только теперь все сложнее.

— Привет, — говорит он, и его глаза бесцеремонно оценивают мое платье.

То, что полковнику очень нравится красный, он даже не скрывает.

— Добрый вечер, — праздную особо удавшуюся мне холодную нотку в голосе еще одним глотком красного полусладкого. — Ты что-то забыл, когда уходил в последний раз?

— Хотел поговорить с тобой.

— Я сейчас тороплюсь, — дрожащей рукой ставлю точки стиком с пыльно-розовыми румянами и растушевываю их скошенным спонжем.

— У тебя сегодня концерт? — спрашивает он, делая два шага вперед.

Обжигаю предостерегающим взглядом гладковыбритое, холеное лицо. Чтобы понимал: мое расписание никоим образом его не касается. Ни рабочее, ни личное. С меня хватит.

— Так что? — давит взглядом.

— У меня… встреча.

— С кем? — отказывается быть деликатным.

— Я что? На допросе? — не выдерживая, возмущаюсь.

Экспрессивно отбрасываю волосы назад.

Так. Спокойно.

Еще один глоток вина спасает.

— Нет, Эмилия. — вот уж кто спокоен. — На допрос приехал я.

— Вот как?

— Да.

— Я не следователь. Мне это неинтересно…

В квартире, несмотря на мой прокол с окном, в разгаре зимы, становится жарко. Ожесточенно луплю по лицу спонжем, чтобы прийти в себя, и перехожу к следующему этапу — подводке.

Нервничаю, потому что Ренат прикасается плечом к стене. Сдвинув полу пальто, убирает ладонь в карман брюк и пристально за мной наблюдает.

Тишина звенит моим негодованием.

— Я рассчитывал, что ты успокоилась и мы поговорим.

— Я успокоилась. Мы не поговорим.

— Почему?

— Потому что не о чем разговаривать, Ренат, — отклоняюсь, чтобы посмотреть ровные ли получились стрелки. И-де-аль-ны-е! Мои глаза становятся более выразительными. Перевожу их на Рената. — Я уже знаю, как будет.

— Просвяти…

— Ты сейчас будешь прикрываться геройством, а я сделаю вид, что тебе поверила…

— Никогда не строил из себя героя, — он невозмутимо перебивает. — Я просто делаю то, за что мне хорошо платят, и то, что я умею.

— Как знаешь… В любом случае я не хочу слушать твои доводы. Уже знаю, что после них мы обязательно займемся сексом…

— Я не против поменять твой алгоритм местами, — делает шаг вперед.

Крепкое плечо теперь вплотную прилегает к зеркалу.

Отступаю на шаг в сторону.

Бесит.

— Лучше дослушай, — вспыхиваю. Или с румянами перестаралась? Поворачиваю лицо. — На следующий день мы сделаем это еще раз, и потом снова…

— Продолжай, — Ренат с интересом кивает.

Его это веселит?

— Да! Так и есть. Это будет продолжаться ровно до тех пор, пока я буду мириться с тем, что цель для тебя… — выставляю ладонь и пытаюсь его оттолкнуть. Не сопротивляется, но стоит как вкопанный. Хрен сдвинешь. — Цель для тебя гораздо важнее…

Настойчивый взгляд продолжает ласкать мое лицо, спускается к шее и стекает в ложбинку между грудями.

Аскеров откашливается и пытается восстановить цепочку нашего диалога до сказанных мной слов.

— Интересно. А ты из тех блаженных, кто верит, что «у самурая нет цели, а только путь»? Так это для наивных идеалистов, Эмилия. Я не такой.

— Я из тех, кто верит в любовь, Ренат, — тихо останавливаю его внутреннюю философию и тянусь к бокалу, как к допингу. Мои кошки от аромата мужской туалетной воды снова раздурелись, сердце схватывает болью. Я себя заставляю выдавить следующие слова: — И… для моего мужчины, вне зависимости от его возраста, важнее должна быть я!

Уголки жестких губ еле заметно кривятся, а широкая ладонь перехватывает ножку бокала и возвращает его на столешницу.

— Тебе уже хватит, — четко произносит и снова наступает. — Ты зачем-то складываешь все яйца в одну корзину, моя девочка. Да, на службе у меня есть определенные задачи, но тебя я с ними давно не связываю.

— Учитывая, что ты обеспечивал мою охрану вплоть до окончания концертного тура, звучит забавно…

Откуда столько обиды в голосе, Эмилия?

— Охрану я снял еще в октябре. Гастроли — моя личная инициатива… — он неохотно сообщает. — Я… был в отпуске.

— Ты? В отпуске? — усмехаюсь. — А я агент ФБР под прикрытием. Представляешь?

За кого он меня принимает?

На едкий сарказм, приправленный юмором, Ренат никак не реагирует. Все еще хмурится и серьезно, с привкусом нежности продолжает:

— Ты хотела откровенно поговорить. По-взрослому. Я тебе рассказываю: того, что ты напридумывала в своей милой головке, и близко нет. Я над тобой не смеялся и никому бы не позволил. Не хотел тебя обидеть и никто бы в моем окружении этого сделать не посмел…

— То есть это не ты составлял то письмо?

В потемневших глазах мелькает сожаление, но оно едва уловимо. Дальше — только решительность.

Тонна самоуверенности от Рената Аскерова.

— Его составлял я…

— Вот видишь, — отбрасываю пуховку и смотрю в отражение, как отрицательно мотаю головой, когда оказываюсь зажатой между тумбой и пышущим жаром мужским телом.

Я стою к зеркалу лицом, Ренат — в профиль.

Мой красный торжественный шелк так идет его черному строгому костюму. Идеальное комбо.

— Это был ты… — пытаюсь сдвинуть Рената с места плечом, рукой и бедром. Последнее ровно упирается в раздутый пах.

Аскеров снова нависает надо мной, склоняется и упирается лбом в мой висок.

Окольцовывает руками, а я пропадаю.

Он снова выше, а моя любовь к нему сильнее.

Сильнее гордости и здравого смысла?

Сильнее всего?