Заберу твою боль

Глава 9. Эмилия

Как правило, выезд на гастроли случается в ночь перед концертом, чтобы прибыть на место утром и успеть освоиться на площадке. Музыкантам — на максимальных мощностях прогнать всю аппаратуру, мне — размять голосовые связки и привыкнуть к размерам сцены.

И да, я не сторонник демонизизации фонограммы для артистов. Иногда она необходима — это факт. К примеру, во время съемок, болезни или когда оборудование не позволяет. Однако просто обожаю живые выступления и всегда использую возможность быть с публикой максимально открытой, без всякой фальши.

Утро начинается с поездки.

— Все-таки в первом классе хорошо, — умиротворенно произносит Искра в ожидании наверняка очень вкусного завтрака и, сомневаясь, посматривает в сторону тележки с прохладительными напитками. — Жалко — шампанского не выпить, потом весь день как вареная буду, а у нас куча дел.

— Это точно… Жаль.

Я борюсь с подкатывающей к горлу тошнотой и вытягиваю ноги. Смотрю на убегающие бескрайние просторы осеннего пейзажа, тишину и спокойствие которого нарушает высокоскоростной «Сапсан».

Часто передвигаясь по стране, я привыкла делать это с максимальным комфортом: всегда выбираю удобную одежду и обувь, на шее обычно подушка-подголовник, а под глазами — увлажняющие патчи, но именно сегодня все мои навыки опытной путешественницы иссякли, потому что на мне модный спортивный комбинезон с расстегнутым замком до груди, каблуки, легкий нюдовый макияж и полное ощущение, что моя жизнь под контролем.

Я потеряла этот хваленый контроль лишь на минуту, когда мы с Ренатом оба оказались на перроне. Правда, на другом вокзале и сами уже абсолютно другие.

Тем не менее мои старые триггеры очнулись и зашевелились под уплотнившейся за шесть лет кожей так болезненно, что дышать было практически невозможно, легкие и сердце барахлили, а Аскеров?

Ему… все равно.

Пуленепробиваемая у него броня. Мне б такую.

— Ты когда-нибудь видела вообще, чтобы он ел? — склоняется Искра и шепчет мне на ухо.

— Было дело, — не отводя глаз от окна, слегка улыбаюсь.

— Он… он ведь живой?..

— Только для тех, кто подписал документ о неразглашении, — смеюсь.

— Я так и подумала, — произносит она громче и отвлекается на услужливого официанта, заканчивая наше обсуждение.

Глаза невольно зацепляют мысок начищенного до блеска черного ботинка и край штанины отутюженных брюк.

Мой первый мужчина, имени и образа которого я еще недавно не касалась даже в воспоминаниях, чтобы ненароком не сковырнуть старые раны, сидит наискосок от меня.

Молчалив, как всегда, серьезен и собран.

Скуп на слова.

На столике перед ним одинокая чашка с недопитым кофе. Завтракать Ренат, так же как и я, отказался.

И я ни капли не жалею, что он здесь. Нет.

Возможно, мой порыв попросить его защиты и был чрезмерно импульсивным, но, по крайней мере, он логичен. Больше всего на свете я не люблю жить в режиме надвигающейся бури. Громы и молнии хороши, только когда ты к ним абсолютно готова.

Ренат Аскеров — мой громоотвод.

— Я… пожалуй, там поем, чтобы вас не смущать, — Искра перебирается в пустующее кресло соседнего ряда.

Я благодарно ей киваю, делаю глоток воды и смотрю на Аскерова с легким вызовом.

— Ты не голоден?..

Он поправляет полы пиджака и отрицательно качает головой.

— А ты? — летит встречный вопрос.

— Я… перехватила дома бутерброд.

— Отлично. И с чем он был?..

— Кто? — не понимаю.

— Твой бутерброд, Эмилия. С чем он был?

— М… Он… — мои глаза бегают по салону.

Ренат смотрит на меня так, будто ему все понятно.

— Мне можешь не врать. Я ведь не Озеров!

— Послушай, — я страшно завожусь. — Зачем ты все время цепляешь Глеба? Он тебе не понравился, я правильно поняла?

— Я вообще предпочитаю женщин, — в темных глазах загорается ирония.

— Ну конечно! — мои руки возмущенно приподнимаются.

— А для приятельств настоящих мужчин, — намекает на несостоятельность моего жениха и на этом поприще.

— Ренат, ну хватит. Можешь думать о нас с Глебом все что угодно. Наверное, лучше молчать, — складываю руки на груди.

— Ты всегда была смышленой!

Оставшуюся часть пути я его не замечаю.

Питер встречает прекрасной погодой, хоть и немного пасмурной. Видимо, чтобы сохранить свой загадочно-туманный флер и репутацию.

До того, как «Сапсан» останавливается, я слышу легкую трель из сумки, прижатой к стене. Поспешно достаю телефон и взволнованно смотрю на экран.

Ренат за мной наблюдает, слегка нахмурившись.

Выдыхаю.

— Доброе утро, Анна Константиновна, — здороваюсь чуть бодрее и громче, чем стоило.

— Здравствуй, Эмилия. Как ты добралась?.. — интересуется она вежливо и участливо.

— Все прекрасно, не беспокойтесь. Доехали с комфортом, я же говорила, что никаких проблем не возникнет, — бросаю мимолетный взгляд на ботинок Аскерова. — Вам совершенно не о чем переживать.

— Я хоть и женщина современная, все же старомодна…

— Я бы назвала это мудростью и предусмотрительностью, — вежливо говорю.

Ее голос смягчается.

— Поэтому к здоровью отношусь со всей серьезностью. Тебе нужно было восстановиться после болезни как следует.

— Со мной все в порядке, — настаиваю.

— В любом случае я рада, что ты уже на месте. Ты помнишь я рассказывала тебе про ателье Елены Архиповой?..

Я напрягаю память.

— Это там, где покупали платья дочери нашего премьер-министра?..

— Да-да, все верно. Я созвонилась с секретарем самой Елены. Моя знакомая, супруга одного высокопоставленного коллеги Дмитрия Александровича помогла, — делает многозначительную паузу.

— Это прекрасно, — киваю.

— И как раз сегодня Елена лично проводит примерки своей новой свадебной коллекции в Санкт-Петербурге. В Москве ее просто не поймать, все расписано на год вперед, так может ты встретишься с ней до обеда?

— До обеда? — без энтузиазма переспрашиваю, понимая, что дополнительных поездок не планировала, да и подготовка к концерту ожидает быть трудозатратной.

— На самом деле я уже договорилась, — признается она. — Тебя ждут к одиннадцати.

— К одиннадцати? — едва сдерживаю раздражение, но потом выдыхаю. Это ведь она для меня старается, для нас с Глебом. Озеровы — известная семья, нашу свадьбу будут рассматривать под микроскопом и еще долго использовать как референс для других бракосочетаний в этом сезоне. — Хорошо, — соглашаюсь.

— Постарайся не опаздывать, дорогая, — благожелательно напутствует она. — И опирайся на свой вкус, он у тебя выше всяких похвал!

— Спасибо вам. — Это все заслуга мужчины напротив. Видела бы она мое платье на девятнадцатилетие, так бы говорить, конечно, не стала.

Прощаюсь.

Убрав телефон, я раздумываю, как поменять планы, чтобы все успеть, и это не отразилось на вечернем концерте.

— Искра, — зову подругу из соседнего ряда.

— Да?

— Мне нужно съездить на примерку платья.

— Сейчас? — ужасается она.

— Да. Анна Константиновна договорилась без моего согласия.

Подруга закатывает глаза и деловито поправляет очки с круглой оправой.

— Я говорила, что просто а-а-божаю твою будущую свекровь, Эми?

— Я не помню, — нервно смеюсь. — Проконтролируешь подготовку, пока меня не будет?

— Ну конечно, милая. Даже не сомневайся, мы со всем справимся.

Я наконец-то перевожу открытый взгляд на Рената.

Изучаю идеально завязанный узел черного галстука, воротник белой сорочки и гладковыбритое лицо без какого-либо намека на усталость.

Аскеров подается вперед.

— Хорошо, Эмилия. Я поеду с тобой. — говорит сухо и направляет взгляд в окно, на серый Питер.

— Спасибо, — благодарно выдыхаю.

— Я согласился сопровождать тебя в этой поездке. Конечно, я бы в любом случае поехал.

— Ты очень человечный, Ренат.

— Только с теми, кто подписал документ о неразглашении, — парирует он, а я безнадежно краснею.

На Московском вокзале много людей.

Мои самые активные поклонницы организовывают небольшой флешмоб и встречают на перроне, хором напевая мой главный хит, дарят цветы, подарки: сладости и украшения ручной работы, упакованные в яркую бумагу. Я безумно тронута, поэтому обещаю, что после концерта, перед самым отъездом обязательно устрою нашу встречу в кафе неподалеку от вокзала, чтобы мы вдоволь пофотографировались и поболтали, но сейчас мне некогда.

Все дело в том, что я опаздываю на примерку свадебного платья, на которую меня будет сопровождать мой первый мужчина. Человек, которого я любила так, что даже не представляла рядом с собой кого-то другого.

Моя любовь была трепетной, нежной.

Моя любовь была такой реальной. Я держала ее на руках, ласкала и укачивала, а потом долгие месяцы наблюдала, как она, корчась от агонии, медленно иссякает и… умирает, забирая в мои девятнадцать качества, присущие молодым девушкам: легкость восприятия, наивность, радость к жизни и готовность ошибаться.

Ничего этого не осталось.

— Добрый день, как вас зовут? — спрашивает Ренат у водителя, предоставленного организатором концерта вместе с просторным седаном представительского класса.

— Каримов Руслан, — представляется молодой человек.

Аскеров вынимает из внутреннего кармана пиджака удостоверение и требовательным голосом просит предоставить водительские права и документы на автомобиль.

Я складываю руки на груди и мысленно закатываю глаза, потому что ни в одном городе, ни разу за несколько лет регулярных гастролей, мы с Искрой подобным не занимались.

— Все в порядке, — обращается Ренат ко мне, левой рукой открывая заднюю дверь. — Едем.

Я киваю и вздрагиваю, когда поясницу обжигает мимолетное прикосновение, абсолютно неожиданное и ненужное мне, черт возьми. Стискиваю зубы и размещаю свою сумку на коленях.

Ренат садится рядом, и, пока мы выезжаем с привокзальной площади, пальцы его правой ладони несколько раз сжимаются.

Мой взгляд на ней останавливается и застывает.

Внутри снова шторм. Виной тому прикосновение Аскерова и Питер.

Моя первая любовь была настоящей, а все настоящее живет крайне недолго. Именно поэтому люди научились разбавлять натуральность чем-то искусственным — чтобы продлить жизнь. И если медицина шагнула настолько вперед, что у людей приживаются синтетические органы и части тела, то фальшивые чувства — всего лишь очередной результат эволюционного прогресса. Не более того.

Конечно, я не говорю Глебу, что люблю его «фальшиво». И он так не говорит. Я… просто чувствую это. О любви не надо вести беседы, все и так понятно: мне не хочется, чтобы он обрел во мне смысл жизни, так же как и нет никакого желания проникнуть к нему в душу и заразить собой каждую клетку.

Нам комфортно. Мы партнеры. Везде, включая постель. У меня нет никакого отторжения или чего-то такого, говорящего. Мой будущий муж приятной наружности, у него спортивное телосложение, сильные руки, нежные губы и нет никакой потребности заниматься любовью круглые сутки, особенно после рабочего дня, он страшно устает в своей корпорации, а я — никакая после выступлений.

С Ренатом секс, даже в первый раз, был острой физической потребностью.

С Глебом — очень приятной частью отношений. Такой же, как наши совместные путешествия в Европу, романтические свидания и семейные вечера, проведенные у Озеровых в доме. Вообще, ощущение того, что я не одна. Мы вместе. Вот это самое ценное.

А ошибаться больше точно не хочется.

— Ты не сильно переживаешь из-за отца, — замечает Ренат, посматривая в лобовое стекло.

— Странное замечание.

— Какое есть.

Я медленно выдыхаю, чтобы сосредоточиться на разговоре и не выдать лишних эмоций. Была бы я врачом, прописала бы себе при общении с Ренатом их строго дозировать и вообще — не злоупотреблять.

— Конечно, я люблю своего отца, Ренат. И искренне за него волнуюсь, но ты забываешь, что мне двадцать пять, и с детства вижу все плоды вашей профессии.

— И какие же у нее плоды?

— Опасность, постоянные командировки, загадки, в которые я уже не хочу вникать. Папа выбрал быть офицером разведки. Ты — выбрал то же самое. Это ваше решение, не мое. Я устала волноваться. И за него, и за…

— За меня тоже? — вскидывает брови.

Я качаю головой и отворачиваюсь.

Зачем я вообще это сказала?

— Кроме того, — продолжаю, будто не услышав. — Папа говорил, что такое может случиться. Он останется без связи и долго не будет приезжать в Москву. Мне не о чем беспокоиться и лучше никого не слушать.

— Правда? Так и говорил?

— Да, думаешь, я вру?

— Я тебя понял, Эмилия. И еще вопрос: ты рассказывала отцу?

Нервно сглатываю, носом ловлю порцию свежего воздуха и посматриваю на водителя, который, кажется, вообще в нас не заинтересован.

— Нужно оформить пропуск. Я сейчас. — говорит он, останавливаясь перед шлагбаумом, и выходит.

Я тереблю ремешок сумке, поправляю волосы. Спина вытягивается струной.

Говорить вот так о глупости, которую я совершила, распределяя плату за заказ между преступниками и террористами — страшно и горько. До тех пор, пока все это живет только в моих воспоминаниях и самых страшных снах, кажется, будто и не было вовсе. Помутнение рассудка, иллюзия, рассеянная как дым.

— Нет, я не рассказывала ему, — отвечаю, повернувшись к Ренату. Не выдержав его прямого взгляда, опускаю глаза и гипнотизирую галстук. — А ты?.. Ты говорил?..

— Я?..

— Ну… в смысле, отец, вообще, в курсе? — снова смотрю в его лицо, не выражающее никаких эмоций. — Меня все время беспокоил этот вопрос, но я не понимала, как спросить у папы. Вдруг он не знает, что я…

— От меня бы точно не узнал.

Я благодарно киваю.

— А в управлении? Мог кто-то…

— Не думаю, — перебивает. — Те, кто обладают этой информацией не из болтливых.

— Как тебе вообще удалось это сделать? — теперь моя очередь перебивать. — Ладно, — тут же отворачиваюсь, слыша звук открываемой двери.

Водитель возвращается и заезжает на территорию бизнес-центра, в котором располагается ателье.

— Приехали!

— Спасибо, — мягко ему улыбаюсь и тянусь к ручке.

— Жди здесь. А ты… Оставайся на месте, Эмилия, — приказным, учительским тоном отпускает Аскеров.

Пока я шумно и возмущенно дышу, он обходит машину сзади и озирается по сторонам. Только после этого, открывает мою дверь.

— Выходи! — сухо бросает.

Я вкладываю пальцы в сильную ладонь и позволяю вытянуть себя из салона, а затем, забросив на плечо сумочку, иду вперед и чувствую, как спину и ягодицы припекает, даже через ткань комбинезона.

Нет. Молчать я не буду.

— Ты можешь мне так не приказывать? — преодолев полпути, резко разворачиваюсь.

Он прищуривается и за секунду осматривает все мое тело, от макушки до узких носов неудобных туфель на каблуках.

— Когда я тебе приказывал? — прищуривается.

— Только что. Ты даже не замечаешь, но это могут заметить мои работники и отнестись к этому подозрительно. Я ведь никогда не позволяла охране так с собой разговаривать.

— Охране? — уголки жестких губ подергиваются.

— Ну да.

Проходит секунда, прежде чем я осознаю: Ренат Аскеров хохочет. Как бывало и раньше. Зычным, низким смехом, по-мужски, на всю улицу.

— Что здесь веселого? — деловито ставлю руки на талию и настраиваю равнодушный взгляд. — Просвяти?..

Ренат, поравнявшись со мной, обхватывает мой локоть и подталкивает к входу.

— Иди уже, начальница, — ворчит на меня грубовато, снова ухмыляется. — Какая на хрен охрана?.. Насмешила. Ты столько не зарабатываешь!..