Заберу твою боль

Глава 40. Эмилия

Ренат обхватывает мою шею сзади и помогает немного приподняться, чтобы он мог как следует меня поцеловать. С глухим стоном сминает приоткрытые губы.

Наши носы сталкиваются.

— Я тебя сейчас сожру. Или затрахаю…

— Я согласна и на то и на другое, — шепчу покорно.

Слишком покорно. Как мне несвойственно.

— Конечно, ты согласна. Холера… — смотрит на меня с мрачной иронией.

Он отпускает голову, поэтому мне приходится вцепиться в его плечи и жалобно выдохнуть, когда мужские пальцы оказываются под тканью моих трусов.

То, насколько там скользко и горячо, Ренат комментирует емким и удовлетворенным «блядь».

Я извиваюсь под сильным, нависающим надо мной телом, потому что жар между ног становится еще более невыносимым.

Пальцы уверенно исследуют каждый миллиметр, круговыми движениями ласкают клитор и проникают внутрь. От этого по телу расстаются искры. Сначала они бьют в солнечное сплетение, затем поджигают что-то в затылке и окончательно взрываются в промежности, под мужской рукой.

— Люблю смотреть, как ты кончаешь, — Ренат целует мою грудь. — Моя очередь.

Я расслабленно киваю.

Планку срывает, и мой мужчина становится грубым и напористым. Я почти две недели мучила его своей холодностью, пришло время расслабиться и дать ему то, что он хочет. Полностью. Без стеснения и любого шантажа.

Мои ладони скользят по рельефному торсу, пальцы уже вскрывают ремень и дергают вниз собачку на ширинке.

Я сдвигаю боксеры и обхватываю напряженный, тяжелый член. Он подрагивает в руке от степени возбуждения.

Ренат шумно дышит и на обратнопоступательные движения моей ладони реагирует как надо — его ноздри раздуваются, челюсти сводит, а веки ненадолго прикрываются в блаженстве.

— Надень презерватив. Там. В кармане.

Не выпуская член, с помощью второй руки нахожу фольгированный пакетик и вскрываю его зубами. Подгоняемая собственным нетерпением и выжидательно-пронзительным взглядом черных в темноте глаз, я прикладываю тонкий латекс к тугой, темной головке и аккуратно раправляю его по стволу.

Млею, будто член Аскерова в сочетании с плоским животом и косыми мышцами, уходящими в пах — это произведение искусства.

— Ценю твою сосредоточенность на деле, но побыстрее… — приказывает Ренат.

— Как скажешь… — я легко улыбаюсь и падаю на спину.

Видеть, насколько он меня хочет прекрасно. Нет ни одного зрелища более увлекательного в этом мире… Стинг и рядом не стоял. Это я теперь точно знаю.

Ренат посматривает на мои соски, затем мучительно медленно проводит пальцами по ластовице трусов, бережно сдвигает ее в сторону и делает то же самое без слоя ткани.

Я инстинктивно развожу ноги шире и плыву в этом сладком тумане до тех пор, пока не чувствую Рената внутри. Напряженные мышцы сводит, но я принимаю его полностью и привыкаю.

Привыкаю…

К размеру, к ощущению наполненности и к мысли, что полностью принадлежу ему. Ему одному.

Мужские бедра ускоряют темп, будто меня решают брать на скорость. Амплитуда быстро становится сумасшедший. Затылок неприятно врезается в изголовье кровати, но внизу живота так туго и скользко, что все это становится неважным.

Ренат снова смотрит на меня, а я на него.

Правда, морщусь от короткой, резкой боли.

Моя щиколотка и его запястье будто бы неправильно срослись после открытого перелома.

Любить друг друга так — неудобно, но эта боль настолько символична и во всем, в каждом своем отголоске напоминает нас двоих, как пару.

Ничего и никогда нам не давалось просто: от разницы в возрасте до ситуации с моим отцом. От его сложной профессии до моих ошибок, совершенных бездумно.

Любовь и боль всегда ходили рядом с нами. И сейчас здесь.

В постели.

— Подожди, — говорю я и тяну его за руку на себя.

Заставляю перевернуться и устраиваюсь сверху.

И все становится как надо.

Без боли.

Я насаживаюсь на Рената сама и развязно выписываю восьмерки, крутя бедрами. Он снова смачно ругается и жадно толкается в меня, фиксируя их одной-единственной рукой.

Оргазм оглушает нас обоих.

Резко.

Неожиданно.

И очень сладко.

Я падаю на мускулистую грудь, а сильные руки крепко-накрепко меня обнимают. Совсем как раньше.

— Постой, — до меня доходит, но не сразу. — Как ты освободился?

Нащупываю щиколотку.

«Браслетов» больше нет.

— Ты сказал, что у тебя нет ключей?

— Их и так нет. Это подарочный вариант. Он открывается без них...

— Черт, — я расслабленно смеюсь. — А я тебе поверила.

— Правильно сделала.

— Было… интересно. С наручниками… Надо будет повторить.

— Повторим, когда я вернусь…

— Откуда? — говорю я, отдаленно, в душе уже все понимая.

— Их командировки.

Картинка складывается.

Он снова уезжает… Отсюда его жадность и странная пелена на лице. Будто ему очень жаль, но сделать он ничего не может.

— Ну-ну, девочка моя…

Тяжелая ладонь опускается на талию.

Я вжимаюсь в теплую шею и не сдерживаю слез. Когда-то я думала, это проявление слабости и, сжав зубы, носила их в себе.

Потом встретила мужчину всей своей жизни и в первую же ночь позволила себе рыдать в его ванной.

Все потому, что слезы — маркер чувств. Хороших или плохих. Главное, живых.

— Ренат…

— Мм? — он продолжает пронизывающе-нежно поглаживать мою талию кончиками пальцев.

— Это… надолго?

— Я не знаю, Эми, — звучит хриплое и тихое в темноте.

— Ясно… — горло сводят рыдания, но я держусь. — Это… черт возьми, это когда-нибудь кончится?

Долгая тишина говорит, что у моего любимого полковника нет ответа на мой пространственный вопрос. Потому что мы оба осознаем его размытые границы. И в вопросе времени, и в конкретном месте работы.

Частично мысли подтверждаются расслабленным:

— А если нет? Если не кончится, Эми?

— То есть ты всегда будешь вот так пропадать? В прошлый раз это было шесть лет…

— В этот раз будет быстрее…

Я прикусываю язык и молчу, хоть мне и хочется многое сказать.

Быстрее насколько?

На год?

На два?

Он будет отсутствовать месяц или полгода?

Отец тоже не говорил, что уезжает так надолго. И да, даже ненавидя его за все слова, не любить — у меня все равно не получается. Я соскучилась. По его нравоучениям, всезнайству и запаху табака.

— Ну чего ты? — Ренат опускает подбородок и касается губами моего лба.

— Я буду отмечать Новый год одна.

— Поедешь к Искре и ее «баке». Она вам вареников налепит.

Улыбаюсь.

— Хватит смущать меня тем, что ты перечитал все мои переписки.

— Больше не буду.

— А после Нового года я хотела в отпуск, но сейчас уже не хочу… — тычусь лбом в крепкое плечо.

— В отпуск надо обязательно съездить.

— Не хочу… — говорю я грустно.

— Придется!

— Что значит придется? — я прищуриваюсь.

— Я купил вам тур. Поедете с подругой. Отдохнете.

— Какой еще тур? Куда? — отхожу от шока.

— В Танзанию.

— Боже. Это где вообще?

— В Африке, грамотейка, — делает вид, что все в порядке.

Будто ему не надо уезжать, а я из-за этого не страдаю.

— И зачем мне туда? Почему именно Танзания?

— Потому что там нет разницы во времени с Москвой и ты быстро привыкнешь...

— Принято.

Ренат продолжает заманчиво рассказывать об этой стране:

— Там лучшее в мире сафари, очень жарко, Индийский океан, а местные нормально относятся к туристам.

— Звучит хорошо… — мой голос тоже становится мечтательным.

— И Килиманджаро. Их потухший вулкан. Он так давно не функционирует, что я решил отправить им свой… — Аскеров смеется собственным мыслям. — Только будьте аккуратнее. Ни во что не вляпайтесь…

Я зажмуриваюсь, снова жмусь к нему и пытаюсь наобниматься впрок. Расставание нависает над нами, словно палач, и становится не до смеха.

— Постараемся. Ты… ты тоже ни во что не вляпайся.

— Я постараюсь… — он целует меня в губы и отвечает так глухо и тихо...

Будто это уже случилось…