Заберу твою боль

Глава 7. Ренат

Прислонившись спиной к стене, сжимаю ладони в карманах брюк и без зазрения совести пялюсь на стройные длинные ноги, выглядывающие из-под тонкого халата, ткань которого довольно откровенно обрисовывает приятные округлости и узкую талию.

Пальцы еще помнят тепло скользкого шелка.

Определенно, хозяйка округлостей в полудреме забыла о моем присутствии в квартире, иначе бы в таком виде не появилась. Наше общение до сегодняшнего дня было строго субординированным, только через моих ребят, но даже перейдя в ранг личного, дистанция не сократилась.

Здесь у Эмилии, по моему мнению, срабатывает фантомная память: один раз обожглась, больше в мою сторону даже не смотрит. Без заигрываний, полунамеков и взаимного влечения.

Взаимного!..

Потому что во мне самом влечения — хоть, блядь, оптом продавай.

Дверной замок щелкает, по паркету проплывает легкий сквозняк: в комнате, где я обитал последние несколько часов, охраняя чуткий молодой сон, открыто окно.

— Привет, — Эмилия грациозно приподнимается на мысочки.

— Привет, — парень бросает на меня прямой взгляд и целует ее в висок. — Ты не одна?..

— А… — она оборачивается и еще раз смотрит на меня так, будто не верит, что это я. — Аскеров Ренат Булатович. Коллега отца.

На мое имя он не реагирует. Значит, о нашем давнем романе не знает. Или ему по хрен.

— А что с теми? — Озеров спрашивает сухо, сразу списывая меня в ранг прислуги, в присутствии которого можно использовать местоимения, а не имена и звания.

— У Всеволода и Алексея выходной.

— Ясно. Ты как себя чувствуешь, солнце?

— Я… уснула… Спала…

— Я так и понял, что отдыхаешь. У нас был брифинг по дифференцированным тарифам для юридических лиц Московской области, потом хотел немного поработать в офисе, но решил приехать к тебе, — Озеров вручает букет, который все это время держал за спиной и ждал момента, чтобы презентовать.

— Ох, спасибо!.. Такие красивые! — она кончиком носа касается крупных бутонов.

Пионы оформлены во что-то непростое, с подвывертом, в куче разной бумаги и благоухают роскошью. Наверняка над ними трудились лучшие московские флористы, и денег министерский сынок отдал до хрена, да и Эмилия вроде рада.

Вон как улыбается. Только зубы в полутьме белизной сверкают.

Это ведь главное?..

Живет она отлично. Правда, хоромы эти ненужные снимает зачем-то. Деньги явно немалые. Я человек старой закалки, финансово стабилен, жильем давно обеспечен. Расточительности подобной не понимаю. Брюзжу.

А Эмилия?

Вроде счастлива с этим Циркулем. Почему Циркулем? А так мы в академии ФСБ называли тех, кто живет и работает только по законам и инструкциям. Шаг влево для таких — расстрел. Уж очень этот Озеров похож.

Она терпеливо ждет, пока жених скинет свои блестящие туфли и, так и бросив их у порога, оставит пальто на вешалке.

— Ты голоден? — Эмилия направляется на кухню, обдав меня ледяным презрением. — Я ничего не готовила, но мы можем заказать.

Потираю шею сзади и улыбаюсь.

— Поел с коллегами, — отчитывается Глеб.

— Я тоже не хочу.

— Ты ела вообще?

— Ела, — врет.

Ни росинки у нее во рту с утра не было.

— Эмилия, — заглядываю на кухню. — Все в порядке?

— Да, — она оборачивается с вазой в руках.

— Звонков, подозрительных сообщений не было?

— Нет, — поджимает губы.

Это светский диалог. И я, и, надеюсь, она понимаем. Ее телефон на круглосуточной прослушке плюс там установлены программы, цепляющие весь поток сообщений, которые будут у меня на столе уже на утреннем отчете.

— Пойдем спать? — расправившись с цветами, спрашивает Эмилия у Озерова и, обхватив его ладонь, ведет к себе.

При этом мерно покачивает бедрами.

Либо это представление для меня, либо моя мужская самооценка зашкаливает, но… неожиданно цепляет.

Становится тихо, поэтому я иду на обход. Проверяю окна и, аккуратно переступив туфли Озерова, дергаю ручку входной двери. Открыто.

Сцепив зубы, дергаю щеколду.

Идиоты не пуганные.

Проходя мимо хозяйской спальни, силой воли стараюсь не прислушиваться. Ощущение, что там какой-то хрен с горы имеет самое чистое и светлое, из того, что у меня было, не покидает.

Я устраиваюсь на кровати и забрасываю руку за голову. Пялюсь в потолок, слушая доносящиеся то ли шепот, то ли стоны. Зачем-то представляю, как светлый шелк соскальзывает с плеч, обнажая стоячую грудь.

На этом моменте резко скидываю ноги на пол.

Сажусь.

Обхватываю разламывающуюся голову и морщусь. Воображение добавляет проблем, будоражит, хотя я не впечатлителен. Упрямо рисует Литвинову с разведенными ногами… Манкую, повзрослевшую, теплую. Влажную...

В штанах становится тесно — пиздец. Столько лет прошло, а девица до сих пор крепко держит мои яйца в кулаке.

Сняв с запястья часы и оставив их на тумбочке, опускаюсь на пол и бодро отжимаюсь.

Десять раз…

Двадцать…

Тридцать…

Пока ткань рубашки не прилипает к спине, а струйки пота не начинают скатываться по лицу.

Подтянувшись, резво поднимаюсь на ноги и, уперев руки в пояс, вновь прислушиваюсь.

Тишина.

Может, вообще показалось?..

И снова…

Блядь.

Ну на хрен.

Тянусь к телефону. Дурацкая была затея, полковник.

Дождавшись Лунева, уверенным пинком по мужским туфлям освобождаю себе путь и открываю дверь.

Хуевый ты адвокат, Циркуль. Раз порядка не знаешь.

— Спят уже, — сообщаю грубовато. — С утра жду отчет.

— Так точно, Ренат Булатович.

В машине холодно. Надеваю пиджак.

Легкие полностью расправляются, а от ночного центра Москвы в глазах рябит. Пока еду, анализирую события дня, ставя для себя зарубки, что именно надо сделать с утра и кому позвонить. Какими знакомствами воспользоваться, чтобы заняться вопросом Эмилии.

Да… изменился ты, Ренат Булатович.

Ссучился в своей разведке окончательно.

Перестал воспринимать людей как людей, а не рабочий материал, даже если это свои. А есть ли такие?.. Практика показывает, их все меньше, но беспокоит другое: собственный похуизм, потому что я всегда хотел быть честным и правильным офицером.

Вся романтика прошла… Как водой смыло. Такой грязи за эти годы навидался.

Остановившись на светофоре, устало опускаю веки и тут же резко открываю, потому что сзади вовсю гудят.

Да. Так что там с грязью…

По горло ей сыт.

Все потому, что путем проб и ошибок «медовый» метод с последующим шантажом оказался в вербовке самым действенным. Алгоритм простой, хоть и трудозатратный. После недолгой слежки и определения предпочтений к нужному человеку отправляется девица. Варианты всегда разные: от первоклассных шлюх до образованных строгих дамочек в плотных колготках. За подбор и обучение отвечала Синицына — она в этом спец. Если объект — извращенец или привод нестандартный, так даже действеннее. Вообще удача. Видеозаписи получаются — весь переплюешься, глаза бы не видели, но есть ведь такая профессия… Родину защищать.

Да и не оказался бы я там, если б сам не сделал тот выбор. Не мог допустить, чтобы ее… да в тюрьму, к уркам. Жрал бы грязь из-под ног, но не допустил бы.

В общем, ныть не буду.

После видео, как правило, шантаж и ввод объекта в разряд рабочего агента.

Нет, бывает и вербовка, так сказать, по убеждениям. На территории Европы есть немало людей, которые с любовью вспоминают советские времена. Правда, с каждым годом их становится все меньше и меньше. Банально — по возрасту, да и опасный это метод. Сказать можно что угодно. Страх быть раскрытым всегда действеннее.

Заехав под арку, паркую машину и поднимаю глаза на окна, отсчитывая их до девятого этажа. Опустив ключи в карман брюк, захожу в подъезд и поднимаюсь в гудящем лифте.

Мыслями возвращаюсь на час назад.

Кровь в венах все еще вспенивается, кипит. Сердце гулко отстукивает ритм прямо в висках. Раздражает…

Долго жму на звонок. Надо быть идиотом, чтобы не понимать: сегодня меня не ждали, но уж точно не выгонят.

— Господи, ты как здесь оказался?.. — спрашивает Майя, сонно сощурившись.

Сжимаю зубы и проезжаюсь взглядом по стройной фигуре, скрытой под длинной майкой, а затем уверенно шагаю внутрь, прикрывая за собой дверь.

— Ах! — вскрикивает, не сводя с меня глаз.

Обхватив одной рукой тонкую шею под косой, а другой — сжав талию, вжимаю в себя и стремительно приближаюсь к лицу. До того, как впиться в губы ртом, хрипло сообщаю:

— Мимо проезжал.

Синицына выгибается и ловко обвивает мои бедра ногами, реагируя на легкий массаж затылка неконтролируемой дрожью и частым дыханием, а еще кусается.

Зубами и словами кусается:

— Ты потрахаться приехал?..

Ну ее на хрен.

Беру под мышки и собираюсь содрать с себя, но Майя только сильнее цепляется, а голос становится мягче и послушнее:

— Спальня… там, сразу после гостиной…

— Понял.

Пока иду строго в заданном направлении, она справляется с пуговицами на моей груди, а затем, уже на месте, — с металлической пряжкой и замком на ширинке.

Действия ее рук словно набирают ход. Становятся быстрее и четче. Стискиваю зубы, ощущая, как возбуждение расходится по телу магнитными волнами и легким покалыванием.

— Я знала, что ты придешь… рано или поздно, — Майя приподнимается и, распахнув полы рубашки, оставляет десятки коротких влажных поцелуев на моем торсе. — Знала, что придешь! — трется губами о пояс брюк.

Я зажмуриваюсь, потирая прикрытые веки пальцами и понимая: только что допущена тактическая ошибка.

Увы, поздно это понимаю!..

Как правило, ошибки всегда происходят, если в деле оказывается замешано личное. Близкие отношения — это про ответственность, поэтому свою добровольную ссылку я всегда воспринимал исключительно как результат собственной ошибки, а не девичьей глупости и доверчивости.

— Ты чего? — Майя замирает и смотрит на меня снизу.

Глаза сверкают в полутьме, приоткрытые губы трогает улыбка.

Отмираю и опускаю ладонь ей на макушку.

— Я — ничего. Продолжай…

Сдавливая мягкие волосы, подаюсь бедрами в приятную горячую влажность и запрокидываю голову к потолку. Сознание мерцает, а чавкающие звуки и распространяющийся по комнате запах секса вставляет.

Наша близость никогда не был частой и похожей на что-то излишне эротичное, но сегодня я под завязку заряжен крупнокалиберными патронами по имени Зараза Литвинова. По самое горло заряжен, поэтому едва сдерживаюсь, чтобы хоть какое-то время уделить подобию прелюдии.

Взяв за локоть, поднимаю Майю и избавляюсь от тонкой пижамы, а затем резко разворачиваю спиной и прижимаюсь сзади. Чувств нет, только похоть.

Проезжаюсь ладонями по теплой мягкой коже и, потянув за косу, вынуждаю прогнуться в спине. Коленом уверенно расталкиваю ноги.

Дальше все технично. Привычно.

Шелест фольги от презерватива. Податливое пластилиновое тело и шумные вскрики от нарастающего темпа. Фиксирую шею сзади. Быть нежным не хочется, да и не получится. Наверное, и не надо, потому что Майю и так все устраивает.

— Боже… — шепчет она вздрагивая.

После финала отправляюсь в ванную комнату, избавляюсь от резинки и смотрю на свою рожу.

Противно, аж скулы сводит, блядь.

Что ты творишь, полковник? То, что было в Европе, должно было там и остаться.

«Медовый» метод, что мы так облюбовали для вербовки, мог сработать и в обратную сторону — на нас самих.

К выходцам из СНГ всегда особый интерес, тем более если это интересная парочка: молодая художница и спортивный журналист. Поэтому знакомиться для удовлетворения низменных потребностей в барах или ночных клубах было совершенно исключено.

Встретит тебя такая обученная иностранной разведкой «Моника» или, в случае с Майей, какой-нибудь «Эдвард», всадит в гостиничном номере пару уколов в задницу, и будешь ссать под себя две недели в какой-нибудь австрийской психушке, рассказывая все, что знаешь.

Опасно и не стоит того.

Да и все должно быть максимально правдоподобно.

Познакомились с соседями, завели друзей из таких же эмигрантов, приобрели новые регулярные привычки: невкусный кофе по утрам из лавки напротив, пробежка по парку, совместный ланч, выезды на уикенды и увлечение гольфом, который я на генном уровне не перевариваю. Тупее быть ничего не может.

Ну да ладно.

Что еще?..

Мужской и женский городские клубы — только со временем, чтобы не привлекать к себе внимания.

Все это время нам приходилось тесно общаться.

Сразу скажу: после совместной поездки на Урал и того, как она фактически меня подставила перед руководством, было предубеждение, что Синицына — недалекая девица, даже выскочка. На деле же оказалась вполне нормальная. Малость грубоватая, иногда — слишком болтливая, но это всех женщин касается. Не только ее.

Замечаю, что я не один.

— Ты голоден? — Майя проходит мимо меня в душевую кабину.

Перед этим, правда, проводит рукой по моей спине.

— Нет, — отвечаю, включая ледяную воду и сбрызгивая лицо. — Домой поеду.

Она после легкой заминки со скрипом закрывает дверцу в душе.

— Как знаешь, — ровно произносит. — Дверь тогда захлопни.

— Договорились, — отвечаю, застегивая брюки. Пряжка звенит в тишине. — И… спасибо.

— Обращайся еще! — смеется.

Частить с этим делом не стоит.

Да и в Москве, сказал уже, возвращаться к этому не планировал.

В паху ощущается небывалая легкость, все мышцы расслаблены, голова ясная.

В спальне поднимаю с пола пиджак и осматриваюсь. Ремонт в светлых оттенках, немного спартанский, даже смешно, потому что уж сильно смахивает на мою квартиру: никаких лишних аксессуаров или мебели, минимум вещей и порядок.

Все-таки Синицына своя в доску. Своя.

Следующую неделю все идет по плану и в рабочем режиме.

Каждое утро получаю отчеты от охраны Эмилии, которая усиленно берется за свое здоровье и проходит диспансеризацию в Кремлевской клинике.

По словам Севы, ничего особенного, стандартный список врачей и анализов.

Сначала пытаюсь понять: не может ли это быть способом связи с Давидом? Исследую несколько заключений — от дерматолога и гастроэнтеролога — со стандартными рекомендациями и предписаниями и отметаю эту идею. Литвинов здесь ни при чем.

Больше в медицинскую карту не вникаю. Занимаюсь своими делами, которых по горло.

Эмилия тоже не проявляет интереса к нашему общению. Помимо здоровья занимается подготовкой к свадьбе с Озеровым, постоянно контактируя с будущей свекровью и часто оставаясь у них ночевать.

Все запланированные концерты переносятся на две недели.

— Заедешь вечером? — спрашивает Майя в пятницу в конце рабочего дня.

— Сегодня не могу. — Прячу папки с делами в сейф и убираю ключ в стол.

— Завтра?

— Завтра у меня выходной.

Она смеется и, прислонившись спиной к стене, складывает руки на груди.

— У тебя выходной, Ренат? Что-то новенькое. Никогда не слышала. И чем займешься?

— Что-нибудь придумаю…

Правда, сделать это не успеваю, потому что субботним утром сначала поступает предупредительный звонок от Алексея, а уже через десять минут слышится стук в дверь.

Открываю, испытывая странное дежавю, потому что за ней одновременно девушка, которую я хорошо знаю, и незнакомка с отстраненным выражением лица.

— Привет, — нервно говорит Эмилия и смотрит за мое плечо. — Ты… ты один?

— Допустим.

— Я войду?

— Что случилось? — окидываю внимательным взглядом легкий плащ, накинутый поверх футболки и узких джинсов, и побелевшие костяшки пальцев, сжимающие ремни сумки.

— Нам надо поговорить…