Заберу твою боль

Глава 47. Ренат

Несколько суток за рулем дают о себе знать неприятной усталостью. В виске привычно тянет, но настроение такое, что я эту боль всячески игнорирую. Заехав домой, принимаю душ, бреюсь и переодеваюсь перед важной встречей.

Застегиваю пиджак по пути в машину. Яркий свет бьет в глаза, лицо припекает. Весна наступает зиме на пятки. Во дворе уже слышно пение птиц. Ловлю себя на мысли, что слышу эти трели и воркование, пожалуй, впервые… за лет двадцать. Да. Двадцать.

В целом, Москва сегодня странно со мной приветлива и даже весела. Словно завершая какой-то жизненный замкнутый круг, она пускает солнечные лучи через лобовое стекло и радует отсутствием пробок.

Это делает дорогу в загородный коттеджный поселок не такой невыносимой.

По пути замечаю цветочный ларек на трассе, возле которого останавливаюсь и покупаю дюжину роз. Розовых, конечно. На хрен мне другие?

— Хорошая машина, — мимо проходит мужчина лет пятидесяти.

Останавливается и закуривает.

— Нормальная, — выезжаю с парковки.

Через полчаса на месте.

Вырабатывая спокойствие, отправляю мобильный во внутренний карман и дожидаюсь, пока передо мной разъедутся глухие металлические ворота под три метра в высоту.

Открывшаяся взору территория впечатляет масштабностью и вбуханными в разнообразный ландшафт деньгами, но в чужой кошелек я заглядывать не привык, поэтому паркуюсь у дома и уже собираюсь подняться по лестнице, как вдруг вспоминаю.

Забрав букет, здороваюсь с охраной.

— Жене купил, — усмехаюсь, зажав цветы подмышкой. — Зачахнут в духоте. Жалко. Да и дуться будет… Сами понимаете.

Здоровенный лоб на улыбку отвечает строгим кивком, переглядывается с напарником и пропикивает мой костюм металлоискателем.

— Телефон придется оставить, Ренат Булатович, — обращается ко мне старший.

— Если жена позвонит — ответьте, что скоро буду.

Передаю мобильный в руки.

— Не положено.

— Строго тут у вас… А места есть?

Не реагирует.

— В зимний сад, Ренат Булатович. По коридору до конца, дверь слева.

— Благодарю, — опустив букет лицом к полу, захожу в дом и бодрым шагом направляюсь в указанном направлении.

Попутно оцениваю скудный дизайн. Не понимаю я этих новомодных бетонных перекрытий и открытого пространства. Все-таки предпочитаю классику. Во всем. Будь-то в музыке, в интерьере и в сексе, кстати, тоже.

— А, Ренатик… Друг! — поднимается Ярославский. Как обычно красномордый, словно только что пробежал стометровку. — Ждал, ждал. Проходи… — удивленно посматривает. — Ты ко мне как к учителю на выпускной, с цветами? — смеется.

— Это для Эмилии, — расстегнув пуговицы на пиджаке, устраиваюсь в ротанговом кресле напротив и аккуратно кладу букет на стеклянный стол.

— Влюбленный волк уже не хищник, — понимающе смеется и расслабляется.

— Что есть то есть… — смотрю на него, ожидая начала не самого приятного разговора.

Олег Валентинович резко становится серьезным и кивает на бутылку водки. Она запотевшая, только-только из морозилки. Рядом сервирована целая поляна. Маринованные огурцы, сало, мясо. Серебряные приборы рядом с фарфором блестят.

— Выпьем за успех операции? — поднимает высокую стопку.

— Я за рулем. А так только за…

— Точно, — снова смотрит на цветы. — Тебя, наверное, ждут там. Она, кстати, знает?

— О чем? — поднимаю на него глаза.

— Что ее отца ты… — жестом транслирует «кирдык».

— Нет. С Эмилией я этой информацией делиться не планирую. Вообще, не хотелось бы огласки.

— Ее не будут.

— Пора на пенсию. Отвоевался я.

— Ну-ну, не торопись, Ренатик. Я ведь знал, что в тебе не ошибся… — говорит он удовлетворенно. — Вся страна гудит об успешной совместной вылазке разведки и контрразведки. Руководство страны нами довольны. Мы… — акцентирует. — …утерли нос врагам. Обезвредили и устранили «Кита».

— Тогда тем более не понимаю, что меня держит в Управлении…

— А ты ведь неглупый…

— Спасибо, товарищ генерал.

— Давай без званий. У нас с тобой здесь с глазу на глаз разговор. Как сам считаешь? Что тебя держит теперь? — хитро прищуривается.

— Мы с вами договаривались, что мой кейс будет закрыт в случае успеха.

Я откидываюсь на спинку кресла и кладу руки на подлокотники.

Смотрю на него выжидающе.

— Не делай вид, что действовал в интересах государства. Литвинова ты устранил, потому что это тебе в первую очередь нужно было. Он бы дочь свою просто так не отдал… Любил ее, дурак.

— Это был контр-ход. Такой же, как сделали вы.

— Я?

— С тем взрывом. В ночном клубе шесть лет назад…

Узкие, бегающие по моему лицу глаза опасно блестят, но тему генерал не продолжает. Вместо этого Ярославский опрокидывает в себя еще одну стопку и закусывает огурцом.

— Я сразу увидел в вас потенциал, — морщится и продолжает. — Оба с военным опытом, не крысы канцелярские, с мозгами. Сильные мужики. Правда, ты будто бы всегда выигрывал.

— И чем же?

— Отсутствием места для мишени. Тем, что не было у тебя никого. Со смертниками сложно договариваться. А у Давида — дочь. Тут даже думать не пришлось. Приставил к ней поляков. Хлопцы неглупые, пришлось, конечно, попугать, чтобы на девчонку не заглядывались. Литвинов бы их урыл. Прятал ее, как мог. А от тебя не спрятал, — смеется.

Я продолжаю смотреть на него.

Основная задача разведчика — предвидеть опасность. Как от противника, так и со спины. От своих же. Я с этой задачей справился, но позднее, чем следовало бы. Пазлы начали складываться не так давно.

— Долго думал, чем тебя взять. И кто из вас чем займется. Это же идеальный вариант. Золотое сечение. Один спец — работает на контрразведку, развивает агентурную группу, а…

— …второй — на «Кита». И снабжает Управление через агентов той информацией, которая нужна вам. — улавливаю его мысль.

— Как же вовремя ты влюбился, — он довольно качает головой. — Но тебя я уважаю больше, поэтому ты поехал работать на нашей стороне. Спас девочку благородно…

— Литвинов тоже ее спасал? — спрашиваю то, что уже и так знаю.

— Конечно. Видел бы ты, как он занервничал, когда я ему все факты предоставил. Переписку, переводы с карты девчонки. Расписал все перспективы и срок для нее.

— И он так просто согласился стать предателем?

— Может, и не просто, но согласился ведь?

— Ясно… — опускаю взгляд, вспоминая друга.

Не знаю, как относиться к его решению.

Неужели не было других вариантов?

Почему не пришел ко мне?

Да, наша дружба была прервана одним общим разногласием с лазурно-голубыми, добрыми глазами, но ведь у всего есть границы? Для меня всегда были. Я бы поверил. Я бы помог.

А сейча поздно…

Блядь.

— Самое интересное, вы с ним так друг на друга обозлились, что каждый захотел себе не только право на девочку, но и пострадать за нее самолично. Испоганить себе жизнь назло другому. Что это… мужская гордость или глупость?

— Очевидно, пятьдесят на пятьдесят.

— Здесь, конечно, я понервничал. — качается из стороны в сторону и тянется к бутылке. — Больше в тебе сомневался — признаю. Думал, пошлешь меня старика, или расскажешь все папаше, чтобы он за дочь пострадал. А ты… удивил, Ренатик… Удивил старика. Не думал я. Так что никуда не собирайся… Давида больше нет. Нет его. Я свое место за тобой оставлю. Через пару лет получишь звание генерала. Орденом наградят. И живи со своей девочкой… Никто вам не помешает. — кивает на цветы.

— А если я не согласен?

— Мы с тобой теперь в одной лодке.

— К чему это все? — наклоняюсь и упираю локти в широко расставленные колени. — Вы ведь офицер, Олег Валентинович. Много рассказывали про горячие точки, потом следственный комитет, разведка. Пост у вас высокий, зарплата хорошая, национальное призвание. Для Президента не последний человек…

— Разведка… — он вздыхает философски. — У нас самая сильная разведка в мире. Должен был настать момент, когда мы бы начали воевать внутри. Я в отличие от других к этому подготовился. У меня там будет все, чтобы достойно прожить старость. А здесь что?

— Да. Были у меня сомнения… Слишком уж осведомлен был «Кит». Словно по пятам за нами шел.

— Рядом. Он шел рядом. Так что… давай брось думать о пенсии, мы с тобой еще столько сделаем…

— Это вряд ли… — говорю я и, вытянув руку, сдвигаю бумагу.

Ярославский опускает тяжелые от алкоголя веки на скрытое в цветах миниоборудование и начинает шумно дышать.

Кажется, до него доходит.

— Блядло ты Ренатик. — он смотрит взбешенно и, схватив со стола нож, резко бросается на меня.

Слышится хруст стекла, мат. Лицо обдает перегаром. Я концентрируюсь на силе своей агрессии. Резкая боль под глазом только увеличивает концентрацию злости.

Выкрутив руку, бросаю Ярославского на пол и прижимаю горло коленом.

— Сам ты Ренатик, мудак, — смачно сплевываю и выдыхаю.

Вокруг становится слишком много людей. В том числе в масках и в форме. Вот только ненависти во мне так много, что я не сразу слышу конкретные голоса, обращенные ко мне.

— Ренат Булатович. Отпустите его.

— Без проблем… — резко оттолкнув вибрирующее тело, встаю с пола и отряхиваюсь.

В дверном проеме замечаю Литвинова.

Давид вынимает гарнитуру из уха, прячет руки в карманах пальто и почти незаметно недовольно мне кивает. Я отворачиваюсь.

— Ренат Булатович. Вы ранены? — интерсуется кто-то из оперов.

— А? Ранен? — провожу ладонью по щеке и стираю с пальцев теплую кровь. — Ничего не надо. Царапина.

Все еще ощущая прилив адреналина, поднимаю с пола потрепанный букет.

— Гандон, — пинаю Ярославского по ногам. — Придется новые покупать…