Заберу твою боль

Глава 31. Эмилия

Решение созревает молниеносно: я хочу, чтобы он ушел.

Прямо сейчас.

Оправданий не потерплю, да и кто я такая, чтобы передо мной оправдываться? Глупая девчонка, которая в очередной раз на все готова и, как собачка, заглядывает в рот?

Щелкнул пальцами — она испугалась и послушно выполняет все команды.

Поманил к себе — прискакала и поджала лапки.

Погладил за ушком, приласкал — и вот она на все готова!

Дура!

Как же противно от себя… Как стыдно…

Боже…

Где-то в погребке, глубоко в душе что-то навсегда умирает. Кровяной сгусток из разочарования и обиды с болезненным щелчком отрывается от сердца и уже несется по венам и артериям.

Его действие неизбежно заражает.

— Эмилия… Только ничего себе не придумывай… — говорит Ренат серьезно.

Вернее, мягко и серьезно.

— Не буду, — усмехаюсь. — Дай мне встать… Пожалуйста. Убери руки.

— Посмотри на меня, Эми.

Я поднимаю ровный взгляд до чуть покрасневшего лица и изучаю его малейшие детали. Широкий лоб, полуприкрытые веки, раздувающиеся от трудного дыхания крылья носа и воспаленные моими поцелуями жесткие губы.

Я так к ним привыкла.

Боже, ну за что?

Воздух между нами еще вибрирует, пахнет восхитительным сексом, хоть и начинает отдавать чем-то горьким.

Мы оба это чувствуем. Невозможно не чувствовать.

Черные глаза сканируют мой внешний вид получше любого томографа. Снова и снова.

— Не придумывай лишнего, девочка, — Ренат гладит меня по спине. — Есть такие приказы, которые я обязан исполнять, и я стараюсь делать эту работу. Плохо или хорошо.

— Ты делаешь ее хорошо, — не могу не признать.

Хотя какой в этом толк, если мне от этого настолько плохо?

— Я действующий офицер…

— Родина может тобой гордиться, Ренат — перебиваю тихо. — Ее ты никогда не предавал…

«Только меня» — бьет в висок.

Моих волос касается теплая ладонь.

Гладит, гладит, гладит.

Черт побери…

— Ты сейчас злишься, Эмилия. Это нормально…

— Я не злюсь. Знаешь, я тебя даже поняла. Сейчас поняла…

— Ты делаешь неверные выводы…

Признаюсь — удивлена.

Думала, он, как обычно, обесценит все мои чувства и прикажет не нести «херню», как часто делал это шесть лет назад. Отмахивался, когда мне было плохо. Закрывал рот поцелуями, останавливал любой бойкот с помощью секса.

Жаль, что я выросла. Хочу любить его сильнее, чем себя, и не реагировать на то, что он намеренно меня запугал, но… на моем запястье две голубки, и я обещала им, что буду не размениваться на меньшее.

— Отпусти, Ренат. Мне надо в душ, сейчас ко мне приедут! — подцепив лямку лифа, возвращаю ее на плечо и отталкиваюсь от твердой груди.

На дрожащих ногах иду к шкафу, а затем стараюсь спрятать свою уязвимость за толстой тканью белоснежного халата. Чем быстрее я спрячусь от всего этого, тем лучше.

Аскеров ведет себя как обычно. Продолжает следить за мной, все еще лежа с маской невозмутимости на лице.

Хочу, чтобы он ушел. Это единственное, на что я сейчас способна.

— Мы поговорим, когда ты успокоишься, — с этими словами он встречает меня из ванной.

— Я спокойна, но говорить не хочу… — коротко на него смотрю и растираю волосы полотенцем.

— А чего ты хочешь?

— Чтобы ты ушел.

— Я не уйду. Забудь, — злится.

— Тогда…

— … и ты тоже никуда не уйдешь, Эмилия…

Слышится громкий стук, и я несусь со всех ног в коридор, чтобы открыть дверь.

Спасение оказывается близко: наконец-то приезжает дизайнер Яна и с ней несколько помощниц для примерки. Идеальное время, чтобы подумать и понять, что к чему.

Проходит час, второй, третий.

Из обязанностей у меня только стоять прямо и иногда давать обратную связь. Ответив на пять первых вопросов, я предоставляю Яне карт-бланш, и больше она не беспокоит. Командует девочками сама.

А что делаю я?

Я в это время живу в своих извращенных мыслях и болезненном воображении. Представляю, как Ренат придумывал эту многоходовку. Хладнокровно. Безжалостно по отношению ко мне. Может быть… он даже делал это с ней? С Майей.

Столько лет они были вместе.

Наверное, и секретов друг от друга не имеют.

Мамочки…

Тело сводит судорогой.

Все складывается в одну более или менее ясную картину.

Он меня контролировал: каждый мой шаг, каждое сообщение, любой контакт. То, что я считала внезапно разгоревшимся чувством, было не чем иным, как его работой.

Наш Президент как-то сказал: «Когда Управление безопасности работает хорошо — это незаметно. Заметно становится, когда начинает работать плохо».

Ренат, как и отец, прекрасный сотрудник, потому что, видит Бог, я ничего не заметила.

Я… поверила.

Боже, я ведь во все это поверила! Сердцем и умом.

В счастье наше поверила. В то, что он рядом по собственному желанию. Растаял, сдался, не устоял. Потому что… мой. Мой!

Потому что это настоящая любовь, которая преодолела многое. Поверила, что чувства имеют свойство умирать, но только если это не касается меня и полковника Аскерова.

Отчасти я была права.

Он до мозга костей верен своему делу.

Когда-то у Рената была семья: родители, братья, сестры, любимая невеста. Потом их несправедливо лишили жизни. Он тоже в тот день умер. Душа моего любимого мужчины застыла среди Кавказских гор вместе со всеми, а потом ее забросало снегом. У него внутри — мертвая зона.

Ему со мной приятно.

Возможно, даже приятнее, чем со всеми, но не более того…

— Эмилия, — зовет Яна. Судя по интонации, уже не в первый раз. — Ты нас слышишь?

— А… да… — отвлекаюсь.

— С этим закончили. Мы закончим все образы в срок. Если ты за это переживаешь…

— Нет. Не за это… — накидываю халат.

Стоит огромного труда дождаться, пока все посторонние покинут квартиру.

— Что ты делаешь? — вскрикиваю, находя Рената за чтением моего блокнота.

Отбираю и прячу подальше, на полку.

— Прости. Увидел и не сдержался, — говорит хрипло. — Ты… ты пишешь красивые стихи. Я уже говорил. Еще раз говорю…

— Я хочу, чтобы ты ушел. — Снова повторяю.

Неужели непонятно?

Но Аскеров — это стена.

— Я никуда не уйду. Ты успокоишься, и я отвечу на все твои вопросы.

— Вот загвоздка… — тереблю воротник халата. — У меня нет к тебе вопросов, Ренат. Ничего, что мне было бы интересно! Уходи, пожалуйста.

Он качает головой и уперто складывает руки на груди.

— Хорошо, — я с достоинством киваю и беру телефон. Набираю по памяти номер. — Добрый день. Это… полиция?

Темные глаза прожигают меня грустной, даже мрачной иронией.

Я отворачиваюсь к окну и прижимаю мобильный к уху.

Мне надо было одеться, с босыми ногами чувствую себя ранимее, чем надо. Тело вибрирует от дрожи.

— Полиция, — мне отвечают. — Здравствуйте, дежурный Романов. Что у вас случилось?

— Меня зовут Литвинова Эмилия Давидовна. В моей квартире находится посторонний человек, который не желает уходить…

— Он вам угрожает?

— Нет…

— Буянит?

— Он… не буйный. Просто не уходит. Посоветуйте, что мне делать?

— Хорошо… Диктуйте адрес. Отправлю к вам вашего участкового, — говорит дежурный недовольно, и я облегченно выдыхаю.

Через час ожидания в разных комнатах действительно приходит сотрудник полиции — молодой, рослый парень, который, как положено представляется, а затем вежливо просит предоставить личные документы и договор аренды.

Увидев удостоверение Рената, лицо участкового покрывается бордовой краской.

Я закатываю глаза.

— Полковник… Ренат Булатович, здравия желаю, — мнется у порога. — Ну, как же так?

— Я хочу, чтобы он ушел. — усталым голосом повторяю. — Разве я многого прошу? Я здесь проживаю. — Спрашиваю в шаге от срыва.

Аскеров стоит ко мне спиной, но оборачивается и пристально смотрит.

Мне хочется его вытолкать!

— Девушка, — настроение участкового меняется. Он меня отчитывает. — Вы зачем полицию дергаете? На уважаемого человека наговариваете…

Кусаю губы, чтобы не разрыдаться, и делаю шаг назад, упираясь лопатками в стену.

Дальше мне бежать некуда!

— Я… — всхлипываю, растерянно глядя на Рената.

— Все в порядке, сержант! — он неожиданно хватает куртку с вешалки. — Эмилия права. Я сейчас уйду…