Заберу твою боль

Глава 39. Эмилия

— Боже, как я устала… — избавившись от концертного платья, отправляю его в пакет для химчистки и хмуро осматриваю гримерку.

Глаза замирают на спинке дивана, где лежит аккуратно сложенный мужской пиджак. Ренат так разозлился, что ушел без него.

Я… грустно улыбаюсь и не сдерживаюсь: натягиваю пиджак на полуголое тело, нахожу букет среди тех, что мне подарили на сцене, и обессиленно падаю с ним на диван.

Касаюсь плотных, полураскрывшихся роз и кладу их рядом.

Холодный подклад пиджака волнует разгоряченную кожу.

Запрокинув голову, я кутаюсь в грубую ткань, представляя себя в крепких мужских объятиях, как это было до моего выхода на сцену здесь же.

Я уже неделю сильно скучаю.

Сильно. Скучаю. По нему.

А еще меня не покидает ощущение, что мы играем в странную игру, правила которой я давно забыла, хоть и устанавливала их сама. Очень по-женски, как мне кажется. Ведь ясно как день — любовь к Ренату не вылечить, как ангину. Это гораздо глубже: в легких, в сердце, в моей голове.

Шанс отказаться от него добровольно равен нулю.

— Отдыхаешь, Эм? — в гримерку входит Искра.

Я распахиваю глаза и смотрю на нее с дурацкой улыбкой.

— Отдыхаю… — накрываюсь полами пиджака с головой и утопаю в знакомом аромате.

Я обожаю этот запах.

Тоже весь.

И для меня нет никакого другого вкуснее или притягательнее.

Что скрывать, я даже не могу разложить его, чтобы выделить знакомые ноты, потому что люблю только так — в коктейле. Кожаный салон автомобиля, пронзительная, хрустящая свежесть, что-то терпкое, вроде миндаля.

И с горчинкой…

— Ренат Булатович быстро ушел… — подруга начинает издалека.

Пройдя от закрытого темными жалюзи окна, садится рядом.

— Торопился, наверное… — я выглядываю из своего кокона одним глазом. — Он же по работе заезжал.

— По работе? — Иска аккуратно поправляет бутоны роз. — Ты думаешь, я совсем дура, Литвинова?

— Не злись… Я просто устала…

— А я устала от того, что ты обманываешь и себя, и меня. Посмотри на себя…

— А что не так? — рассматриваю тонкие чулки и черное белье, резко контрастирующие с белизной кожи. Я должна была съездить в отпуск в январе, но сейчас ничего не хочу.

Ни отпуска, ни загара от солнца, ни океана.

Только видеть разгорающиеся вулканические искры в глазах Рената. Их горящий пепел.

Только такой отдых хочу.

— Все не так. Хотя бы его пожалей. У него все же возраст…

— Ренату тридцать девять.

— Какой ужас! — Иска испуганно закатывает глаза и… смеется.

Я недовольно на нее посматриваю.

Что поделать — у них с Аскеровым какие-то странные, высокие отношения, но в последнее время эти двое будто бы встали на одну сторону.

Пока Искра с ассистенткой собирают наши вещи, я натыкаюсь на что-то твердое в кармане и достаю знакомую связку ключей. Холодный металл обжигает руку, а от шеи до низа живота проносится рябь. Не знаю, рассчитывал ли на этой Ренат, но именно в эту минуту все встает на свои места.

Я должна прийти к нему сама.

Полностью капитулировать.

Принять его со всеми переменными. С тем, что иногда он видит необходимость распоряжаться моими эмоциями так, как видит. Никогда не конкурировать со службой, потому что иначе зачем это все?

Мне не нужен другой. Ни разведчик, ни кто бы то ни было.

Набросив шубу и полностью ее застегнув, подхватываю сумку, свой букет и прощаюсь со всеми. До машины мне помогает дойти охрана. Я называю Юрию новый адрес, а пока мы с по сияющей новогодней Москве, стараюсь бороться со своим нетерпением.

Во дворе с опаской смотрю на темные окна, отпускаю водителя до завтра и медленно поднимаюсь на нужный этаж.

Открываю дверь с помощью найденной связки. В квартире, несмотря на позднее время, никого. Абсолютно пусто.

Первым делом иду на кухню, ставлю свои розы в вазу и осматриваюсь. Все, что я покупала, лежит на местах и до сих пор выглядит как новое. Даже спустя шесть лет. Находясь здесь, я испытываю смешанные чувства. От восторга до неловкости. От радости до щемящей тоски.

От боли до полного освобождения…

В спальне скидываю шубу на пол и опускаюсь на стул. Разглядываю пластинки с классической музыкой и немного хозяйничаю, наводя небольшую приборку на поверхности стола.

Под руку попадаются настоящие, металлические наручники. В голову тут же приходит интересная мысль. Теперь нетерпения во мне еще больше…

Ближе к одиннадцати опускаюсь на темное покрывало и, испытывая острую потребность в хозяине этой кровати, снова кутаюсь в пиджак. Удается ненадолго заснуть.

Сон спадает, а дыхание замедляется, как только я слышу отчетливый щелчок дверного замка.

Дважды.

Я разлепляю веки.

Ренат снимает обувь, убирает верхнюю одежду на вешалку и, судя по тому, как замирает в тишине, наконец-то догадывается, что он здесь не один. Широкими, уверенными шагами целенаправленно идет в спальню и зажигает свет.

— Ты не очень-то торопишься домой… — замечаю хладнокровно, поглаживая кончиками пальцев кромку лифа.

В прищуренных глазах виднеются искры. Горячие, опасные и живые.

То, что мне надо!

— Где ты это взяла? — спрашивает он и устало стягивает галстук через голову.

— Это на случай, если ты захочешь пристегнуть меня к батарее, — качаю правой ногой так, что наручник, застегнутый поверх чулка, игриво брякает. — Я взяла их в верхнем ящике твоего стола. Нельзя было?

— Тебе — можно, — подходит ближе.

Рубашка, вслед за галстуком, валится на пол, а Ренат садится рядом и прижимается затылком к высокому изголовью кровати. Пока холодная ладонь ныряет под пиджак, он шумно дышит и прикрывает глаза.

То ли от усталости, то ли от удовольствия — не пойму.

И пусть он выглядит крайне чем-то расстроенным, я тайно радуюсь тому, что не слышу от своего полковника никаких упреков или насмешек, связанных с быстрой, неожиданной даже для меня капитуляцией.

Он просто пришел домой, а здесь я.

Без приглашения, но по праву.

С толком исследовав и обласкав мой живот, Ренат резко наклоняется и по-хозяйски перехватывает лодыжку.

— Это подарочные браслеты, Эмилия, — тяжело вздыхает и смотрит мне в глаза.

— И?.. — я позволяю ему снять с себя туфли. — Что из этого?

Он оказывается между моих ног, разводит их шире и ослабляет пряжку ремня над внушительным пахом. У меня создается ощущение, что его глаза не знают, куда смотреть. Они то и дело касаются моей груди, которая от возбуждения твердеет и просится наружу из тесного, атласного лифа, низа живота и полоски узких трусов между ног.

— Ничего особенного. Просто у меня нет ключей…

— Как нет? — вскрикиваю ровно в тот момент, когда второй наручник с треском застегивается на запястье его левой руки.

Теперь мы одно целое.

— Ты что делаешь, — пытаюсь встать. — Как мы будем…

— Ш-ш-ш… Полежи так, не дергайся.

Я снова падаю на кровать и чувствую прилив возбуждения. Оно гораздо ощутимее, чем обычно. Десятикратно в связи с невозможностью из этого положения выбраться.

Ренат поглаживает зафиксированной ладонью мою ногу над наручником и задумчиво смотрит на меня. Черты его лица неизменно грубоватые: широкие брови сведены к переносице, крылья носа раздуваются от тяжелого дыхания, челюсти сведены.

— И что мы будем делать? — я шепчу, облизывая пересохшие губы.

— Ты мне доверяешь?

— Да.

— Звучит не очень уверенно…

— Да. Да. Да. — шепчу еще отчаяннее и выгибаюсь.

Буду доверять.

И любить буду…

Несмотря ни на что.

Нет в мире такого поступка, который бы я ему не простила. Все что угодно, Ренат Булатович. Все что угодно…

— Моя самая красивая девочка. Моя! — Ренат склоняется к моей груди.

Дернув вниз чашечку лифа, он обхватывает мягкое полушарие и бережно его целует, а я, путая пальцами жесткие волосы, прижимаю к себе темную голову и прикрываю веки от своей уязвимости. От набежавших на глаза слез.