Заберу твою боль

Глава 19. Эмилия

Искра на мой отказ веселиться дальше реагирует спокойно.

Я застегиваю пуховик, слабо киваю Ренату, с которым нас разделяет зал, и начинаю пробираться к нему между столиков.

— Где твоя шапка, Эмилия? — спрашивает он, когда мы выходим на ночную улицу.

— Где-то в чемодане, — отвечаю тихо.

— Тогда накинь капюшон, — останавливается.

Я ворчу что-то смутное, недовольное, но послушно закрываю голову и стягиваю шнуровку вокруг лица, чтобы колючий ветер перестал путаться в моих волосах.

Даже это, как потом оказывается, не помогает.

К моменту, когда просторный холл гостиницы неприятно ослепляет глаза слишком яркими лампами, я чувствую тянущую боль в мышцах: и в руках, и в ногах, и в шее, поэтому единственное, о чем могу думать — предстоящий концерт в Минске.

Ни о каком переносе не может быть и речи.

— У тебя все нормально? — спрашивает Ренат у дверей моего номера, расстегивая пальто.

— Да.

Я смотрю на мужественное, покрасневшее от ветра лицо…

Точнее, на обветренные, красные губы.

Резко-очерченные, чуть приоткрытые, знакомые...

Во мне нет ни грамма алкоголя.

Ни единого грамма, кроме двух глотков шампанского после концерта. И сейчас я… впервые за последние годы ругаю себя за то, что иногда поступаю слишком по-взрослому.

Мне нестерпимо хочется прямо сейчас вспомнить эти губы на вкус…

Несколько порций текилы решили бы за меня. Травяной чай так со мной не поступит.

— Что-то ты мне не нравишься… — Аскеров делает шаг вперед.

— Сейчас расплачусь! — на каком-то голом инстинкте — отступаю.

Мужская, снисходительная улыбка касается заветных губ.

Я избавляюсь от пуховика и собираю наэлектризованные волосы в кулак, чтобы отправить их за плечи.

Отсюда пропускаю момент, когда моей щеки касается мужская ладонь.

Отшатываюсь.

Опять инстинкты.

— У тебя температура, Эмилия. Аптечка есть? — отбирает у меня карточку и открывает номер.

— Нет, — я качаю головой и, бросив вещи в кресло, касаюсь горящего лица. — У Искры все есть, я ей позвоню.

— Я сейчас все принесу. Пусть отдыхает.

Кивнув, я провожаю его взглядом до двери, поскорее избавляюсь от одежды и взвизгиваю, забираясь в ледяную постель.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем я чувствую осторожное тормошение.

Мои веки не слушаются, глаза слезятся, но я, как назло, прекрасно вижу перед собой его лицо.

Меня ведет.

От его теплого дыхания, аромата туалетной воды.

Его, черт возьми, аромата.

Ведет. Я ведь никогда не думала, что у меня будет возможность ощутить все это снова. Всеми органами чувств ощутить. И… попробовать.

Я обхватываю крепкую шею ладонью и только собираюсь попросить, но, оказывается, просить и не надо.

Ренат прижимается губами к моим губам.

Целует глубоко, с языком, размеренно вгрызается в них зубами, как хищник в свою добычу.

Жадно.

Уверенно.

Сам.

Мой мозг, мое сердце, моя возбужденная женская часть — все с нарастающим темпом пульсирует.

Сам.

Ощущения оглушают, веки сжимаются от сумасшедшего удовольствия, нос не дышит.

Я забираю кислород вместе с поцелуем и шумно отдаю переработанный воздух Ренату. С жалобным стоном, после которого мужской напор неожиданно ослабевает.

Резко становится холодно.

— Эмилия, надо принять таблетки.

В руку попадает стакан с водой, а за моей спиной заботливо вырастает мягкая подушка.

— Вот так, давай… — говорит Ренат, но как-то необычно ласково.

Или это моя температура?..

— Умница-девочка, — хвалит с той же интонацией, укрывает одеялом и целует в лоб.

Почему он такой? А?

Даже в лоб целует сексуально…

Придерживая одеяло, я обессиленно наблюдаю, как Аскеров убирает блистеры на подоконник, оставляет воду на прикроватной тумбе и медленно отрубаюсь...

Дневной свет нещадно бьет по глазам.

Я резко поднимаюсь и озираюсь, чувствуя какой-то подвох. В голове миллион вопросов, свойственных гастролям. Какой сегодня день? В каком я городе? Сейчас утро или вечер?

И когда, черт возьми, концерт?

— Что ты всполошилась? — доносится голос сзади.

Я оборачиваюсь, находя глазами Рената.

Он сидит в кресле. Вернее, сразу поднимается и направляется ко мне.

— Где мы?

— Там же где и вчера. В Самаре. Как ты себя чувствуешь?

— Пока никак.

Я с облегчением выдыхаю.

— Какой сейчас час?

— Без пятнадцати минут полдень.

— Слава богу, — снова падаю на подушку и растираю лицо ладонями. — У нас в двенадцать репетиция.

— Какая репетиция? Вечером у нас самолет.

— Мы всегда репетируем. Даже когда у нас «окно». Это позволяет не забыть материал и довести его до автоматизма…

— Единственное, что ты довела — это свой организм, — говорит он, встряхивая градусник.

Слишком лично и интимно.

Я вдруг… все-все вспоминаю.

Пальцы тянутся к губам, но я сдерживаю этот эмоциональный порыв и ворчу.

— Градусники давно электронные выпускают, — послушно поднимаю руку.

— Впервые слышу, — отвечает он с улыбкой и зажимает мое плечо.

— Я сама, — сменяю его ладонь осторожно.

Исподтишка в полной тишине рассматриваю сосредоточенное, серьезное лицо, а потом возвращаю градусник.

— Тридцать восемь и пять, — говорит он недовольно и снова предлагает таблетки.

Я, конечно, все принимаю.

— Отдыхай, — как и всегда, приказывает мне.

Ренат открывает окно в режим микропроветривания. Под моим мрачным взглядом ткань делового пиджака обтягивает широкую спину и сильные руки. Не знаю, где он ночевал, но точно уходил из моего номер, чтобы переодеться.

— Не хочу отдыхать. У меня репетиция…

— Тебе надо полежать.

Вкусный самарский воздух проникает в номер, пьянит мое сбитое болезнью сознание и дает силы, чтобы сопротивляться.

— Я не хочу лежать, — нервничаю и откидываю одеяло.

Острый мужской взгляд касается моей груди, стиснутой под топом, а затем соскальзывает ниже и темнеет.

— Понял, — он уверенно кивает и ослабляет галстук, в следующую секунду уже стягивая его через голову и приступая к пуговицам.

— Что это ты понял?.. — храбрюсь.

— Видимо… мне придется полежать с тобой.

— Со мной, — смотрю на приоткрывающуюся полоску кожи на груди между полами рубашки.

— С тобой.

Воздух кажется вот-вот заискрит.

Я испуганно хватаю одеяло и укрываюсь им до самого подбородка, а затем под сдавленный мужской смех послушно обещаю:

— Я буду лежать, Ренат. Буду. Одна. Клянусь!..