Заберу твою боль

Глава 36. Эмилия

Мой пульс срывается в ритм обволакивающей пространство мелодии. То, что в помещении, где до этого играла обычная ресторанная музыка, вдруг зазвучала великая Хабанера из «Кармен», заставляет мое сердце сжаться от шока.

Господи, какой он… невыносимый!

Даже смену музыкального сопровождения организовал, не поленился. Опускаю ладонь на твердое колено и сжимаю его со злости.

Ты такой невыносимый! Слышишь меня?

— Все в порядке, Эмилия? — спрашивает Стас из черноты.

Его голос раздается сквозь приглушенное оперное меццо-сопрано и яростное мужское дыхание справа. Первое безусловно придает происходящему сочных красок, а последнее страшно меня сбивает.

— Угу… — Я пытаюсь найти в себе силы что-то сказать, но вторая ладонь Рената безапелляционно накрывает мой рот. Что я должна делать в этом случае?

Помимо какого-то странного ощущения восторга, душу наполняет нестерпимый стыд.

Что подумает Стас, когда увидит здесь Аскерова?

Да еще и обнимающего меня так… интимно. Во мраке.

— Эмилия! Я хочу с тобой поговорить… — Стас замолкает. Будто бы… немного смущается? — Ты прекрасно знаешь, что ты мне нравишься…

Ладонь на моем лице тяжелеет от напряжения и злости.

Ситуации глупее не придумаешь.

Я прикрываю глаза и вздрагиваю от резкого звука из "Кармен".

«Prends garde à toi!» («Поберегись!») — тревожно выпуливает хор Хабанеры на французском.

Мои пальцы впиваются в мужскую руку, самовольно отправляющуюся ласкать мои бедра, и едва сдерживаю продолжительный стон. Слышу очевидную реакцию Рената на его тактильную находку — кружевную резинку чулка. Чувствую, как дыхание, оседающее невероятным теплом в самой чувствительной точке за ухом, на несколько секунд замедляется и восстанавливается, когда женский голос мелодично поет:

«Si tu ne m'aimes pas, si tu ne m'aimes pas, je t'aime!» («Коль ты меня не любишь, коль ты меня не любишь, так я люблю тебя!»)

Я пытаюсь задержать широкую ладонь, скользнувшую в вырез платья на ноге.

Черт, он же не будет…

На моей памяти глупее в жизни ситуаций не было. Я надеюсь только на одно: Аскеров так же незаметно уйдет, как и пришел. В панике сжимаю бедра вместе с сильной рукой Рената. Он словно чувствует мое замешательство, тут же ослабляет хватку и меняет тактику: круговыми движениями большого пальца осторожно ласкает теплую кожу.

Я расслабляюсь.

Точно знаю, что делаю это зря, но сердцу ведь не прикажешь. Мои чувства обостряются до болезненного покалывания в груди. Щеки неистово пылают. Это так ужасно. Я плохая, но быть плохой с ним — особый вид удовольствия.

«Prends garde à toi!» («Поберегись!»)

Низ живота невыносимо схватывает судорогой. Я ерзаю, ощущая под собой каменный пах. Мы оба плохие, потому что эта неловкая ситуация возбуждает нас двоих.

То ли волнение, то ли играющая музыка мешают Стасу почувствовать присутствие третьего в комнате.

Он продолжает:

— Эмилия. Мы знакомы шесть лет, и ты знаешь, что я никогда не позволял лишнего в твою сторону. Хотя, призна́юсь, было сложно. Иногда я жалею, что не стал за тебя бороться тем летом… Я… тогда влюбился. Наверное, кхм… впервые… Выходил во двор позаниматься, чтобы встретиться с тобой.

Ренат осторожно отводит мою ногу в сторону, но я возвращаю ее обратно и закатываю глаза от немыслимой наглости, потому что он чихал на мои запреты: в итоге его пальцы все равно оказываются у меня между ног и гладят через белье.

Клитора касается мягкий шелк.

Это полное безумие…

Верчу головой из стороны в сторону, а по телу уже расходятся магнитные волны нарастающего удовольствия. Жесткие сухие губы касаются моего виска. Ренат действует одновременно напористо и нежно. Этот контраст взрывает мой мозг и заставляет тело плавиться в мужских руках.

Я кусаю внутреннюю сторону щеки и заживо горю. Клянусь. От возбуждения, от липкого чувства стыда, от собственной беспомощности.

Да.

Хочу от всего этого избавиться.

Хочу.

Мои ногти требовательно впиваются в твердое запястье, сладкий напор мужских пальцев усиливается и мне неожиданно становится хорошо. Реальность рассеивается с криком удовольствия, который так и остается во мне. Ноги безвольно дрожат, но меня настолько крепко держат, что можно не беспокоиться: я в полной безопасности.

— Ты, наверное, считаешь все это несерьезным. Но я бы попробовал, с тобой… Ты очень красивая девушка. Признаюсь, я тебя хочу…

Наверное, именно поэтому он выбрал свидание в темноте? Хотел признаться?

Поверить не могу, что это происходит со мной.

Я смаргиваю набежавшие на глаза слезы.

Mais si je t'aime, si je t'aime, prends garde à toi! (А если я люблю тебя, уж если я люблю тебя, поберегись!) — продолжает Кармен, под которую Стас, мой добрый, хороший друг, честно признается:

— Шесть лет назад я еще не знал, что ждет меня впереди. Сейчас — в общих чертах понимаю, поэтому не могу не обрисовать для тебя всю картину. Я офицер, а это значит, в моей жизни всегда будет опасность и…

— Ну ты прямо у нас герой! — обозначает свое присутствие Ренат ленивым замечанием.

— Твою мать!

Я кусаю горячую ладонь и предостерегающим голосом прошу:

— Стас. Пожалуйста… Ренат…

Единственное, что успевает сделать Аскеров — ловко оттолкнуть меня в сторону.

Слышится треск, а за ним ужасающий свой громкостью звон бьющейся посуды.

— Иди сюда, блядь! — цедит Стас. — Я тебя сломаю.

— Заебешься ломать, капитан. Ломалка у тебя еще не выросла.

Черт.

Я наконец-то жадно дышу и вжимаюсь в прохладную стену, пока мужчины бьют друг другу морды в полной темноте. Судя по количеству ударов, заряженный личным оскорблением Стас ни капли не уступает заряженному возбуждением Ренату.

— Хватит! Ну пожалуйста… — прошу.

В воздухе пахнет опасностью и кровью.

Слава богу, на мои крики заглядывает охрана. Оба сотрудника Управления утихомириваются только после угроз вызвать наряд полиции. В комнате зажигают свет, и я рассматриваю последствия драки. Дело вовсе не в том, что стол и дорогая посуда безнадежно испорчены.

У Стаса, по-моему, сломан нос, у Рената — подбита нижняя губа. Их одежда выглядит так, будто по ней ездил бульдозер.

После компенсации всех расходов заведению и моих уговоров, Стас уезжает, а Аскеров везет меня домой. После всего, что произошло, такая последовательность кажется мне правильной.

Скрыв лицо в воротнике шубы, жду, когда наконец-то окажусь в постели. Совершенно одна. Да, возможно, это слишком жестоко, ведь в отличие от Рената, я получила долгожданную разрядку. Вот только завтра у меня первый новогодний корпоратив. Надо хорошенько выспаться.

Да и я слишком зла. Что они со Стасом устроили? Кем себя возомнили? Бойцами ММА? Они ведь оба уважаемые офицеры, работающие в Управлении. Как сейчас будут со всем этим?

— Доброй тебе ночи, — говорю, как только вижу металлическую дверь подъезда.

Дергаю ручку, но Ренат успевает быстрее.

Подавшись вперед, он привлекает меня к себе и нападает. Агрессивно целует с языком. Вкус крови, сочащейся из раны на его нижней губе, рождает во мне что-то новое и хищное. Делает кровожадной.

Да.

Я жажду не только его крови.

Мне все в нем нравится. Как переливается белоснежная рубашка в свете ночных огней. Как ощущаются его твердые плечи, которые я с силой их сжимаю.

И животный, металлический запах агрессии после драки. Даже он меня совершенно не пугает.

— Я пойду, — наконец-то выпутываюсь из стальных объятий.

Ренат хватает мою ладонь и проверяет ей свою эрекцию на твердость.

— Я хочу подняться с тобой, — говорит так возбужденно, что только отъявленная дура будет брыкаться.

Дура или… я.

— Кто тебе сказал, что мне это интересно? — я облизываю распухшие губы.

— Полчаса назад ты кончила от моих пальцев… — он снова иронизирует.

— Такова женская физиология… Мы в том числе кончаем от пальцев… — чопорно ему сообщаю.

— Да ладно?

Ренат зло усмехается и откидывается на спинку кресла, а у меня внутри зарождается легкое разочарование. Хотя секс и правда сейчас только все испортит. Я еще не простила обман с шантажом. Честно — очень пытаюсь, но мне нужно время.

Судя по всему, Ренат все понимает.

На прощание он обхватывает мое лицо и целомудренно целует в лоб. Морщится от боли.

— Тебе это интересно, Эмилия! — снова демонстрирует свое превосходство и… нехотя отпускает. — Если бы это было не так, ты бы отключила телефон. Спокойной ночи.