Заберу твою боль

Глава 6. Эмилия

К концу недели слабость, беспокоившая меня еще до концерта, но на которую в связи с загруженностью приходилось не обращать внимания, возвращается вместе с легким недомоганием и кашлем.

Организм будто расслабился и… окончательно сдался.

Глеб настаивает на полном обследовании, я прохожу его по совету Анны Константиновны в Кремлевской больнице. Во-первых, там работают отличные специалисты, моя будущая свекровь им точно доверяет, а во-вторых, информация из подобного рода учреждения вряд ли попадет в интернет-паблики, что так любят трясти грязным бельем.

На голосовые связки болезнь тоже влияет: в горле постоянное ощущение скованности и першит. Все запланированные мероприятия и концерты приходится отменить, у Искры из-за этого появляется много хлопот.

А еще подруга сильно за меня беспокоится, потому что два года назад после такой же рядовой ОРВИ, а вернее, ее осложнений, талантливой выпускнице Гнесинки пришлось закончить едва начавшуюся карьеру.

Это было очень тяжелое время для нас, ставшее неожиданной проверкой.

Отрицание, гнев, депрессия — все эти этапы мы прошли вместе, пока не наступило принятие. Чтобы чем-то заняться, Искра начала работать со мной и за это время зарекомендовала себя как лучший концертный директор и организатор.

— Мне грустно, потому что у меня не будет работы до конца следующей недели, — говорю, размазывая кашу по тарелке. — Искра обо всем договорилась.

— Твоя Искра — молодец, — холодно произносит Глеб, завязывая темно-синий галстук. — Ты можешь спокойно заняться свадьбой, — глядя на меня, смягчается. — Мама могла бы тебе помочь выбрать все необходимое.

— Да… я знаю… — вздыхаю, чувствуя новый прилив кашля.

Овсянка становится противна до тошноты.

Чтобы отвлечься, рассматриваю свою просторную кухню с высокими окнами и белоснежными фасадами гарнитура. В квартире целых пять комнат плюс огромная светлая гостиная, но здесь я люблю находиться больше всего.

— Определись уже с датой, Эмилия. — Глеб подхватывает пиджак и по-хозяйски целует меня в висок.

— У тебя будут какие-то пожелания? — запрокидываю голову и улыбаюсь.

Он смотрит сверху.

— Чем быстрее, тем лучше. Хотя за два дня организовать такое событие тоже не получится…

— Я хочу что-то камерное, — прикрываю глаза мечтая. — Маленький загородный отель, тридцать человек, не больше, белое платье и кружевная фата, ты в смокинге, фотосессия и легкий праздничный ужин.

— Увеличь количество гостей до трехсот, выбери отель побольше, а остальное сделай так, как хочешь, — он смеется и склоняется, чтобы поцеловать меня в губы.

Глеб идеален для меня. Так же как и я, не очень любит нежности и никогда не посягает на мою отстраненность, которую я стараюсь держать со всеми. Он бережный любовник, отличный друг и прекрасный мужчина. С другими он открыт для общения, но соблюдает дистанцию. Именно такого понимающего и спокойного мужа я хотела бы видеть рядом. Именно такой отец — ответственный и внимательный — подойдет моим детям.

— Триста человек? Это уже не то… — грустнею, потому что не хочу чужих людей в свой день. Однако догадываюсь, что свекор не может себе позволить подходящий мне формат. Тут же вспоминаю о папе и грустнею. — И вообще, ситуация с отцом начинает беспокоить… Дмитрий Александрович ничего не рассказывал?

— Нет. Ярославский отказался с ним разговаривать на эту тему и вежливо попросил не мешать работе Управления.

— И что же делать?..

— Жить. Ты сама говорила, что отец и раньше надолго пропадал… Это все служба.

— Да, это так, но меня никогда не вызывали в Управление и не приставляли охрану.

— Все бывает в первый раз. У Давида Андреевича серьезная работа. Будем надеяться, до свадьбы он сможет разрешить все вопросы и порадует нас своим присутствием.

— А если он не вернется? — хмурюсь.

— Значит, мы устроим для него торжество в нашу первую годовщину, солнце. Ты ведь понимаешь, что мы больше не можем ждать?

— Конечно… — расплываюсь в счастливой улыбке. — Ты прав, Глеб. Папа бы первый сказал, чтобы мы в такой ситуации женились и ни о чем не думали.

— Он у тебя очень умный человек.

— Хорошо, что я ни капли не сентиментальна и никогда не мечтала, чтобы отец вел меня к алтарю…

— Ты просто очень рациональная. Это качество я в тебе выделяю и ценю. Ну и, конечно, то, какая ты красивая. Особенно по утрам…

— Ну спасибо, — посмеиваясь, иду его провожать.

Едва дверь за Глебом закрывается, я слышу доносящийся из гостиной звук мобильного.

— Да…

— Вау. Какая ты… запыхавшаяся. Чем занимаешься?

— Стас, — закатываю глаза и смеюсь. — Точно не тем, о чем ты подумал!..

— А что я подумал?

— Ну все, прекрати…

— Сегодня понедельник, а ты не вышла на пробежку, — его голос становится серьезным. — Я забеспокоился.

— Прости, совсем забыла сообщить, что заболела.

— Что случилось?

— Простыла, ничего серьезного, — виновато потираю лицо. — Но с тренировками пока придется завязать.

— Ты разбила мне сердце, Литвинова! — ворчит.

Закусываю нижнюю губу, чтобы не рассмеяться.

— Мы можем заменить их прогулками в парке в то же время или завтраком в кафе напротив моего дома, — предлагаю варианты.

— Ладно уж. Второе…

— Договорились! А еще… Стас, ты узнал, о чем я тебя просила?

— Узнал, но тут ты поцелуем в щеку не отделаешься.

— Стас!..

— Ну что?

— Не наглей, — кашель одолевает.

— Бедная…

— Погоди… Все, — хриплю.

Он нахально продолжает гнуть свою линию:

— Одно фото. Можно в белье… если хочешь… я мог бы…

— Стас!.. — возмущенно перебиваю, плохо скрывая смех.

— Ну не хочешь — как хочешь, — Стас снова становится собой: серьезным и строгим. — Ладно. Не по телефону, Эмилия. Напиши, как будешь готова встретиться.

— Спасибо, — умиротворенно вздыхаю, снова думая, как прекрасно, что у меня есть такой друг и я испытываю к нему что-то настоящее, неподдельное.

— Не болей.

— Не буду… Пока.

Сразу после разговора направляюсь в душ. Планов на день никаких, поэтому позволяю волосам высохнуть естественным способом. От этого они становятся пышными, мягкими, но не такими глянцевыми, как после утюжка.

Долго разглядываю себя в зеркале — без макияжа и печати усталости на лице, а затем вбивающими движениями пальчиков наношу легкий крем и смазываю губы специальным маслом.

Дверной звонок слышу не сразу: в ванной комнате шумно работает вытяжка. Затянув пояс на халате, иду открывать и первое, что вижу, — объемный букет шикарных белых роз.

Взгляд тут же устремляется выше, а дыхание от волнения снова сбивается в мучительный кашель, приступ которого благополучным образом быстро заканчивается под прицелом темных глаз.

— Что ты здесь делаешь? — сдавленно спрашиваю.

Ренат наступает, заставляя меня отойти назад. Высокий, как всегда, до раздражения невозмутимый и серьезный, он интересом осматривает мою прихожую, а затем мое не самое дружелюбное лицо.

Бесит.

Неимоверно бесит, как Аскеров хладнокровно просачивается в мою жизнь и при этом аккуратно закрывает за собой дверь.

— Что ты здесь делаешь, Ренат? — повторяю чуть строже.

— Как что? — ровно отвечает. — Пришел навестить больную.

Обхватив благоухающие свежестью и красотой цветы, не отвожу взгляда от Рената, изучающего обстановку моей со вкусом обставленной мебелью гостиной. Он делает это профессионально, без особого личного интереса, так, словно меня здесь нет или мое присутствие ему безразлично.

Да уж… Вздыхаю.

Внимательного мужчины с искрящимся пеплом в глазах, которого я безумно любила шесть лет назад, больше нет.

Окей… Опускаю лицо и утыкаюсь носом в крупные белые бутоны. Дыхание выравнивается, логика входит в чат. Для меня тот мужчина умер. Еще там, на Белорусском вокзале. Раз и… навсегда.

Этот незнакомец в деловом костюме отдаленно на него похож, если только искать сходство. Я таким заниматься не собираюсь: выросла.

— Сколько в квартире комнат, Эмилия? — Ренат подходит к окну.

— Пять, если тебе еще не доложили… — мой хриплый от болезни голос тонет в вакууме.

Для сотрудников Управления пришлось выделить одну из дальних спален, которой сама я никогда не пользовалась. Сначала мужчины отказывались, подтверждая мои мысли, будто в них нет ничего человеческого, и они не спят, не едят и не моются в душе, но, по всей видимости, здравый смысл одержал верх — все-таки согласились. Мне не хотелось быть внимательной или вежливой. Отрабатываю карму, чтобы, так же как и я, кто-нибудь позаботился о моем отце. Где бы он сейчас ни был.

— Все окна выходят во внутренний двор? — продолжает Ренат, отводя расстегнутую полу пиджака и убирая левую руку в карман брюк.

— Практически все…

Ткань белой рубашки натягивается, обрисовывая упругие грудные мышцы и напоминая, что Аскеров никогда не был качком, но всегда следил за своим телом мыслями и действиями. Пожалуй, я единственное, что он впустил в свои унылые чекистские будни необдуманно.

— И какие не выходят? — оборачивается.

— Окна моей спальни.

Он удостаивает меня кивком и равнодушным взглядом.

Я жадно дышу диафрагмой и… тоже успокаиваюсь. В конце концов, так бывает — отбросим то, что было раньше, тем более Ренат никак мне об этом не напоминает, ведет себя прилично-отстраненно. Будто бронированный.

Сейчас — я счастлива.

Сейчас — у меня планы длиною в жизнь с Глебом. Мне надо думать о свадьбе, о своем здоровье и еще о тысячах приятных хлопот и мелочей, которые всю последнюю неделю хаотично бродят в моем сознании и никак не выстроятся в ряд.

— О папе что-то известно?

— Пока ничего нового, Эмилия.

— Зачем ты здесь? Зачем задаешь все эти вопросы? Мне угрожает что-то конкретное? Или кто-то? — пугаюсь.

Он гасит мой страх одним взглядом.

— Не переживай. Это привычка. Любое помещение должно быть исследовано с точки зрения безопасности.

Я киваю. У каждого свои загоны, согласна. Я тоже, заходя на любую новую площадку, тщательно проверяю зрительный зал, каждый сантиметр сцены и все оборудование, чтобы во время концерта не произошло нештатных ситуаций.

Смелею, потому что вот уже двадцать минут мы общаемся вполне сносно. Правда, я никак не могу отцепиться от букета, используя его как щит.

— Зачем ты вернулся? — опять хриплю.

— Теперь ты решила спросить у меня? — с иронией усмехается Ренат.

— Ты… — хмурюсь.

— Всего одно фото, Эмилия… — перебивает, меняя интонацию и дразня. — Могла бы не жадничать, тем более что фотографии у тебя есть. Жалко парня…

Как он узнал?..

Мои щеки вспыхивают.

— Боже, откуда ты… — вновь опустив глаза к цветам, догадываюсь и тут же ищу записку, нахожу ее под хрустящей матовой бумагой.

Дура! Сразу было понятно, что это не от него.

Бросив злой взгляд на Аскерова, сдираю наклейку, разворачиваю и читаю пожелание от Стаса:

«Выздоравливай, моя Пенелопа».

— Встретил курьера в подъезде.

— Ты просто невозможный человек, Ренат!

— Ты тоже, — голос становится строгим и чужим.

— Что ты имеешь в виду?

— А то, что не нужно портить парню жизнь, Эмилия. Он хороший специалист, правильный. Возможно, даже добьется успехов на службе, если будет думать головой, а не…

— Ну хватит… — злюсь. — Это не твое дело. И с твоей стороны низко напоминать мне, что ты вдоль и поперек изучил содержимое моего телефона. Это частная жизнь.

— Кстати, почему вы не вместе? — он пропускает мои обвинения мимо ушей. Как всегда.

— Что? — удивляюсь.

— Во всяком случае, Станислав подходит тебе больше, чем сын Озерова.

— Я… я не спрашивала твоего мнения, — четко произношу, хотя внутри все клокочет и кипит. — Я счастлива с Глебом и люблю его. Он — тот, кого я всегда искала. Человек, для которого главное семья, а не служба…

— Ладно, все, — Ренат кивает, резко направляется к двери и, проходя мимо, осматривает мой халат. — Как ты себя чувствуешь?

— Мне уже полегче…

— В таком случае оденься, надо съездить к вам домой, проверить контакты, возможно, документы Давида. Может, там есть что-то, что мне пригодится…

— С чего вдруг я должна ехать с тобой туда? — переминаюсь с ноги на ногу.

— Думал, беспокоишься об отце…

— Боже… Конечно, я о нем беспокоюсь, Ренат, — нервно сглатываю. — Хорошо. Я переоденусь и выйду. Дай мне полчаса.

— У тебя пятнадцать минут… Не больше.

— Да пошел ты, — шепчу, когда слышу стук двери. — Да пошел ты!.. — повторяю в потолок уже громче, в надежде, что он услышит. Как-то ведь узнал про разговоры со Стасом? Что это: прослушка телефона, жучок, установленный где-то здесь, или еще что-то новомодное, шпионское, о чем я даже догадываться не могу? Не знаю.

Честно, и подумать некогда.

Ставлю цветы в воду, быстро нахожу первое попавшееся свободное платье и накидываю пиджак, застегиваю тонкие ремни босоножек на щиколотках. Перед выходом сбрызгиваю запястья любимой туалетной водой с легким цитрусовым ароматом.

У подъезда помимо автомобиля Всеволода вижу новенький черный «Мерседес» без опознавательных знаков, не считая каменного лица Рената Аскерова за рулем. С облегчением занимаю место рядом с ним.

Хорошо, что машина новая. Обезличенная. Так проще. Все старое вызывает приступы тахикардии, абсолютно не нужной в моем положении.

«Я счастлива», — повторяю про себя. Меня ждет жизнь, полная человеческого тепла и любви. А его жизнь — путь смертника, он в любой момент готов отдать все ради благополучия государства. Таких, как Ренат — не обремененных семьями и обязательствами, — немного, эти сотрудники на вес золота. Элита разведки.

До квартиры отца мы добираемся в полном молчании. Вести светские беседы в нашей ситуации довольно глупо.

С щемящей душу ностальгией поднимаюсь по лестнице, стуча тонкими каблуками и стараясь не чувствовать затылком тяжелый взгляд, открываю дверь, за которой так привычно пахнет табаком.

— Где лежат ключи от сейфа? — спрашивает Ренат, направляясь в кабинет.

— Неужели есть вещи, которых ты не знаешь, — закатываю глаза. — В верхнем ящике стола, — тут же предусмотрительно договариваю.

Пока Аскеров проверяет документы и записи отца, я обхожу знакомую с детства квартиру и ловлю обрывками ностальгические картинки. Мы с папой никогда не были семьей в привычном понимании. Не было главного — традиций, которые могли бы нас объединить. Что-то вроде встречи Нового года или совместных завтраков. Обычно за такое отвечает женщина, а мама умерла сразу после моего рождения.

Но даже так сейчас, сидя за нашим столом, понимаю две вещи. Во-первых, мне нравится мое детство и я никогда бы не променяла его на что-то другое. Во-вторых, у моих детей все будет иначе: самый настоящий дом и любящие родители.

Мои мысли прерывают.

— Поехали, — бросает Ренат, застегивая нижнюю пуговицу пиджака.

— Уже все? — поднимаюсь и задвигаю стул.

— Да. Ничего нового я не нашел.

— Мне жаль.

Я захлопываю окно после проветривания и проверяю, перекрыты ли краны. Только потом отключаю свет и выхожу из квартиры. Ренат следует за мной.

— У тебя есть ключ? — он останавливается у почтовых ящиков.

— Да, — ищу в связке самый маленький.

Помимо кучи счетов нахожу в корреспонденции несколько писем для меня. Перебираю их, замечая одно без обратного адреса и почтового штампа.

— Интересно, что это? — хмурюсь, вскрывая конверт.

Аскеров нависает сверху, давит своим присутствием.

— Что это? — спрашиваю уже беспокойнее, потому что не могу понять смысла написанных слов.

Чтобы прочитать, Ренат обхватывает мою ладонь и направляет к себе.

Это… угрозы.

Вполне конкретные и злые.

«Привет, подруга. Помнишь, шесть лет назад ты сделала небольшое одолжение?.. Мне опять позарез нужна твоя помощь. Жди нового задания и постарайся выполнить его хорошо, иначе все твои поклонники узнают, что ты была причастна к взрыву в ночном клубе. Как считаешь, после этого кто-то еще придет на твой концерт? Подумай».

Крупные капли внезапно начавшегося дождя барабанят по стеклу и затихают под мельтешащими перед глазами щетками дворников.

Я кутаюсь в теплый пиджак плотнее и, прикрывая губы сжатыми в кулак пальцами, пытаюсь откашляться. Получается совсем неэлегантно, да и к черту эту видимость.

Аскеров лицезрел меня в самых разных ипостасях, и даже тогда меня это мало беспокоило, потому что было стойкое внутреннее убеждение: ему нравятся… они все.

Сильная мужская рука привлекает мое внимание контрастом смуглой кожи, белизной манжеты рубашки и краем рукава черного пиджака. Длинные пальцы тянутся к кнопкам на блестящей панели, что-то включают, путают мои мысли, но в салоне тут же становится теплее, а стекла покрываются испариной.

— Спасибо, — сипло благодарю.

Так и не дождавшись ответа, отворачиваюсь к наполовину запотевшему окну и погружаюсь в размышления.

Шесть лет назад, несмотря на предостережения папы и его постоянные нравоучения, я была слишком доверчивой, поэтому согласилась помочь ребятам, с которыми тогда занималась музыкой. С Петром, Бахой и Кензо я познакомились во время учебы в Вене, куда был вынужден отправить меня отец по соображениям безопасности и по личному согласованию с руководством Управления.

Мы с поляками быстро нашли общий язык, организовали группу, выступали в барах, ночных клубах и мечтали о популярности, хоть и понимали: нужны немалые вложения. Поэтому много трудились. К новому месту работы Петра — курьерской службе — я отнеслась спокойно, а когда он попросил помочь с денежными переводами (для иностранных граждан это оказалось проблематично), согласилась. Хоть и сразу засомневалась.

То, что это было ошибкой, я поняла слишком поздно. После взрыва в ночном клубе, в организации которого обвинили моих друзей. До меня же рука правосудия не добралась. Думаю, в этом есть заслуга Рената, пусть он никак этого и не показал.

— Кому ты рассказывала, Эмилия?

Я поворачиваюсь и изучаю жесткий профиль и темные короткие волосы.

— Никому… — мотаю головой. — Никогда и ни с кем это не обсуждала, клянусь. Забыла как страшный сон…

Бросив короткий взгляд в зеркало заднего вида, он смотрит на меня и одобрительно кивает.

— Правильно сделала.

Я нервно сглатываю и дышу через нос.

Из-за болезни получается плохо, гипоксия усиливается, и тревожная паника только нарастает. Я прячу ее за фасадом напускного равнодушия, но голос предательски дрожит:

— Тогда кто это, Ренат?

— Кто угодно.

— Объясни, — тяжело дышу, — пожалуйста…

— Может быть, твои друзья?

— Но как?

— Сами или рассказали кому… Или их заказчик.

— Папа говорил, что всех, кто был причастен к взрыву, задержали. Погибло слишком много людей, это дело было на особом контроле в администрации президента и МВД.

— Ну… если уж папа говорил, — Ренат усмехается и включает поворотник.

— Прекрати, пожалуйста, — обращаюсь к нему предельно серьезно. — Мне сейчас не до шуток…

— Вряд ли меня можно обвинить в умении или желании пошутить! — он бегло касается моего лица укоряющим взглядом.

— Это точно! — чуть нервно улыбаюсь и расслабленно откидываюсь на спинку кресла.

Бьюсь затылком о твердый подголовник и прикрываю глаза.

— Сказать можно все что угодно. В новостях в том числе.

— Ты имеешь в виду, что не все виновные наказаны? — оживаю.

И снова его взгляд… На этот раз с легким осуждением.

— Я ничего не имею в виду. Болтливость здесь неуместна, а может быть, я просто не достиг того возраста.

— На отца намекаешь? — смеюсь. — Какие вы оба упрямые!.. Почему нельзя помириться и жить нормально?

— Я нормально живу. И без этого.

Это признание неожиданно ранит.

Хочется царапаться в ответ, но я снова сдерживаюсь. Как мантру повторяю: «У меня все хорошо!» Будущий муж, семья, свадебные хлопоты. А еще нужно следить за здоровьем. Вылечить кашель, чтобы пройти полное обследование, которое расписал мой врач.

Впереди вся жизнь: счастливая, обретающая смысл.

— Я тоже нормально живу, — смотрю прямо перед собой. — Жила до сегодняшнего дня… Я ни с кем не обсуждала… И вообще, мало с кем могла это обсудить. Перед Искрой и Аминой Алиевной как-то стыдно было…

Директор ЦУМа, с которой Ренат меня познакомил, оказалась замечательной женщиной, она очень поддерживала меня, когда он уехал. Пожалуй, я даже обязана ей жизнью…

Вытряхиваю нахлынувшие воспоминания из головы, как мусор.

— С отцом никогда не обсуждала. Стас, — улыбаюсь, — тоже мимо, у нас другой формат общения. Больше ни с кем близко я не контактирую.

— Озеров? — широкие брови приподнимаются.

— Глеб… — хмурюсь, краснея, и оправдываюсь: — Нет, конечно. Сгорела бы со стыда. Да и у Дмитрия Александровича такая должность, что… Боже, а что… если Озеровы узнают? — от еще сильнее нарастающей в груди паники перестаю дышать.

Ренат останавливается у моего подъезда и невозмутимо возвращает меня к жизни:

— Перестань себя накручивать, Эмилия. Никто еще ни о чем не узнал.

— Надеюсь… Ты ведь выяснишь, кто это? Пожалуйста.

Конверт с письмом он забрал себе.

— Будем выяснять, конечно, — отвечает он неопределенно, смотрит на меня, затем вокруг. В черных глазах что-то вроде насмешки. — Отпустил твою охрану на сегодня, поэтому переночую у тебя сам. Не против?

С этой фразой все между нами меняется. Мое беспокойство трансформируется в легкий тремор.

Он? В моей квартире?

Прошлое в моем счастливом и таком обнадеживающем настоящем? Зачем?

— Почему я должна быть против? — с трудом отвечаю ровно: в той же октаве и в том же темпе, что до этого.

— Кто тебя знает, — без улыбки замечает.

— Ренат… Если ты намекаешь на наше прошлое, то совершенно зря.

— Вот как?

— Я давно об этом забыла!..

— Рад, что у тебя получилось.

— Да, — благодушно киваю. — Как-то Амина Алиевна сказала мне одну мысль: «Счастье — это не новые вещи, а то, как ты себя чувствуешь, когда их надеваешь». Так вот, после долгих раздумий я поняла, что к людям это тоже относится. Любовь, которую я прожила, — всего лишь мое внутреннее ощущение и никак не связано конкретно с тобой. Это мог быть кто угодно. К первому мужчине любая девочка привязывается. Сексологи говорят, это нормально. Потребовалось время, чтобы осознать все и… снова почувствовать.

— Если уж сексологи говорят…

— Не смейся.

— Вот и отлично, Эмилия, — уже серьезно произносит Ренат. — Идем?

Мы молча направляемся к подъезду, поднимаемся в разных концах лифта и подходим к металлической высококлассной двери… почему-то приоткрытой.

— Что это? — я мгновенно пугаюсь, отступаю за Рената и инстинктивно сжимаю пальцами твердый локоть.

Аскеров мягко вынимает руку из захвата, переводит ее мне за спину и, положив на поясницу, ровно спрашивает:

— Ты закрывала дверь?

— Конечно!.. — напрягаю память. — Вернее… Черт. Я… честно не помню, — снова закашливаюсь.

Бросив внимательный взгляд в длинный, освещенный несколькими лампами коридор, он просит:

— Подожди меня здесь.

— Л-ладно… А если там кто-то есть?

— Сейчас проверим, — Ренат открывает дверь.

— А где твой пистолет?

Он оборачивается и… улыбается. Почти как раньше.

— Будь здесь.

Провожаю взглядом широкую спину, скрывающуюся в квартире. Не по себе становится. Обхватив свои плечи дрожащими руками, послушно жду.

— Здесь никого нет, — сообщает Ренат спустя несколько минут. — Проверь, все ли на месте. — Он снимает обувь, и, впустив меня, закрывает замок изнутри.

— Хорошо, — скидываю туфли и оставляю пиджак в прихожей.

Деньги, документы, украшения — ничего не пропало. Остальные вещи тоже не тронуты. Выдыхаю, понимая, что, скорее всего, из-за переживаний сама забыла запереть дверь. А может быть, всему виной разбушевавшиеся гормоны.

Отчитываюсь перед Ренатом и, не желая изображать радушную хозяйку, показываю комнату в конце коридора, которую определила для его сотрудников, и поскорее скрываюсь в своей спальне.

Усталость, скопившаяся за день, берет верх. Я избавляюсь от платья и, едва коснувшись подушки, проваливаюсь в глубокий сон.

Воспоминания находят меня и здесь… Вечер перед взрывом в ночном клубе. Веселье, алкоголь, танцы... Своих однокурсников, многих из которых через несколько часов не станет…

Стаса… Рената… Отца… Искру…

Свое состояние, из которого потом долго не могла выбраться.

Мучение заканчивается, когда просыпаюсь от звука дверного звонка, и, еще не придя в себя, накидываю на полуголое тело халат, пытаюсь разобраться с тонким пояском.

В коридоре темно.

— Ой… — попадаю в теплый омут.

— Осторожнее, — мою талию обнимают сильные руки.

Все происходит быстро. Неожиданно. Я наполовину еще сплю, поэтому реакции тела заторможены.

И аромат. Этот фантомный мужской аромат… Забытый, проникающий в душу, вспарывающий сердце под ребрами. С привкусом прошлого.

— Все в порядке?

Я… не знаю как… кладу ладони на каменные плечи и мягко их отталкиваю. Шарю по стене за спиной, зажигая свет.

— Боже, — запахиваю полы халата, оголяющие ложбинку между грудей.

Сделав шаг назад, Ренат прячет ладони в карманах брюк и смотрит на меня с высоты своего роста.

До ушей доносится еще один звонок.

— Ты кого-то ждешь? — спрашивает Аскеров и крепко сжимает челюсти до побелевших желваков на скулах.

Я медленно осматриваю расстегнутые до середины груди пуговицы и закатанные рукава белой рубашки, обнажающие мускулистые предплечья, дергающийся кадык на шее, мужественные черты лица…

Тону в холодном пепле темно-серых глаз и под их пристальным взглядом облизываю пересохшие губы.

Делаю шаг назад.

— Это… мой Глеб, — отвечаю тихо. — Я открою…