Заберу твою боль

Глава 41. Эмилия

Спустя полтора месяца

— У меня ничего не получается… — разозлившись, убираю в прикроватную тумбочку блокнот с ручкой и одним резким нажатием вырубаю ночник. — Ни словечка не идет… Ни строчки… Издевательство какое-то.

В нашем дизайнерском шатре, выстроенном на небольшом, тихом плато национального парка Серенгети, мерно работает кондиционер и вкусно пахнет африканскими специями после сытного ужина, состоящего из блюд местной кухни.

— Привыкай! — говорит Искра сонно.

Делает это со своей кровати, над которой мягкими волнами свисает белоснежный балдахин.

— Привыкать к тому, что я не буду писать тексты для своих песен? — выпаливаю, утыкаясь в подушку.

— Ага…

— Это еще почему, Ис? — вдруг пугаюсь.

— Потому что люди, которые счастливы в любви, да и вообще… счастливы… вряд ли могут создать что-то стоящее. Для духовного творчества нужны чернила. Это, как правило, слезы, пот или кровь…

— Что за философские рассуждения? — я посмеиваюсь над подругой. — Есть масса талантливых людей, которые радуются жизни и создают нереальные вещи.

— Эмилия, ты не можешь знать, что у них на душе… Никто не знает. Счастье, оно как конфеты. Бывает вкусным и сладким само по себе, а может, это просто обертка такая? Дорогая и красивая. Разворачиваешь, а внутри… черви. Или халва в шоколаде…

— И кто тебе вообще сказал, что я счастлива?

— А то я не вижу…

— Прошло больше месяца… Он мне даже не позвонил ни разу. Хорошо хоть Стас сказал, что та девушка, его коллега — осталась в Москве. — дую губы. — Может быть, Аскеров и думать обо мне забыл?

Искра смеется.

— Ага. Именно из-за этого с нами здесь все носятся, как с драгоценными вазами… Очень логично.

— Кстати, да, — расслабляюсь.

Люблю Искру. Она всегда может направить мои мысли в нужную сторону.

Не знаю, как Ренату это удалось, но он устроил нам отпуск мечты, в котором вообще нет нужды о чем-то задумываться. Не скрою: мои ожидания не оправдались, ведь я надеялась, что тур в Африку — это такой изощренный способ встретиться.

Первые несколько дней я, замечая высокие мужские фигуры, каждый раз вздрагивала и сильно расстраивалась. Потом меня осенило: мне достался самый конкретный мужчина из всех возможных. Он бы никогда не стал зря меня обнадеживать и, вообще, придумал эту поездку, чтобы я отвлеклась.

Первые десять дней мы отдыхали на Занзибаре.

Красивый океан, лежак возле кристально чистого бассейна, много сна и вкусной еды.

После плотного предновогоднего графика — то, что надо.

Потом нас забрал личный гид и мы отправились на пятидневное сафари по «северному кольцу», где уже увидели много интересного: миграцию целого стада равнинных зебр, несколько тысяч грациозных розовых фламинго на озере Маньяра, посетили племя местных жителей — масаев, и застали почти всех животных «большой пятерки»: буйвола, носорога, слона, леопарда и…

— Нам остались только львы, — говорю нашему гиду Тому, когда мы в последний вечер выезжаем на сафари.

Он хоть и танзаниец, но прекрасно говорит на русском.

— Едем смотреть львов, мои красавицы! — Том командует водителю и надевает белую кепку. — Знаю я одно местечко, где можно их застать перед сном.

Джип подпрыгивает на кочках, а горячий, пахнущий пылью и сухой травой, воздух хлещет в лицо. За эти две недели я будто бы изменилась. Даже выгляжу по-другому. Кожа теперь загорелая и сияющая, а с губ не сходит улыбка.

Это удивительно, но даже имея достаточно денег, я бы никогда не смогла организовать такое путешествие, продуманное до мелочей. Все потому, что ребенок, о котором никто и никогда не заботился, не может оказать эту самую заботу себе, даже будучи во взрослом возрасте.

Наверняка семья Рената была другой. Амина Алиевна, с которой мы вместе отмечали этот Новый год, рассказывала, что Фатима Аскерова была настоящей матерью и дарила детям искреннее тепло.

Когда-нибудь я обязательно спрошу об этом сама, но не уверена, что он ответит.

— Вы, кстати, слышали притчу Фридриха Ницше о верблюде и льве? — интересуется Том.

За эти пять дней он рассказал целое море интересного. Мы привыкли.

— Нет, — отвечаем в голос.

— Ну, слушайте. По приданию у Духа есть три превращения. Первое — «Верблюд». Это человек, который не имеет собственного мнения и подчиняется чужим правилам. Второе — «Лев». Этот тип личности уже выделился из «верблюдов» и интеллектуально развит. Он охотится, когда это нужно ему, ни на кого не глядя. Остальное время — гордо лежит в тени. А еще они отличаются тем, что могут постоять за себя: точат зубы на обидчиков и метят территорию. В конце концов, когда «Лев» почувствует, что расплатился за все унижения «Верблюда», его потянет к чему-то возвышенному. Последний тип личности — «Ребенок».

— «Ребенок?» — переспрашиваю.

— Да… Только благодаря этой стадии человек смотрит на мир широко открытым взглядом. Дети заставляют нас видеть красоту в мелочах, замечать частное в общем и быть по-настоящему счастливыми.

Я думаю о сказанном Томом и держусь за спинку впереди стоящего сидения. Щурюсь, пытаясь разглядеть что-то впереди.

Искра восхищенно смотрит по сторонам.

— Смотрите! — наш гид показывает чуть левее.

Сначала я вижу только траву, потом золотистое пятно. Это огромный лев лежит в тени одинокой акации. Его грива темная и густая, опаленная жарким солнцем. Лапы расслабленно раскинуты, будто хищник точно знает, что ему здесь нечего бояться.

— Вау, а это львица, — трясет мою руку Искра.

Я, схватившись за металлические перекладины, с интересом наблюдаю.

На фоне ярко-оранжевого закатного солнца самка подходит ближе. Коснувшись льва своим боком, доверчиво трется головой о мохнатую шею. Движения мягкие, нежные, как у истинной женщины. А еще в них столько доверия, что у меня внутри что-то отзывается. В груди тоскливо ноет…

Лев чуть приподнимает голову и одним сильным жестом припирает самку к себе лапой. Как будто обнимает. Крепко-крепко. Она устраивается рядом, прижимаясь к нему всем телом.

Я не могу отвести взгляд.

Трава чуть шевелится, и из нее выскакивает маленький львенок. Он бежит к ним, смешно переваливаясь на слишком больших лапах. Спотыкается, падает, тут же поднимается и снова несется вперед.

К ним.

К тем, с кем он чувствует себя в полной безопасности.

— Боже! Как это мило! Я сейчас расплачусь, — Искра тоже это чувствует.

— Я тоже! — трудно вздыхаю и наблюдаю, как в нескольких десятках метрах от нас львица тянется к своему игривому малышу, облизывает его симпатичную мордочку, а потом терпит, потому что он лезет ей под грудь и пытается забраться на спину.

Серьезный, грозный лев делает вид, что не замечает, но львенок настойчиво лезет и к нему тоже: трогает его передние лапы, доверчиво тянется к гриве. И когда отец наклоняется и осторожно, грубо и нежно одновременно, прикусывает малышу ухо, я уже рыдаю от умиления.

Дыхание перехватывает, а взгляд опускается туда, где выбиты две голубки.

В груди поднимается теплая, густая, почти болезненная волна.

Наверное, самое важное — прийти к рождению детей осознанно?

Моя первая беременность была случайной. Для чего я тогда хотела ребенка? Чтобы что-то доказать Ренату? Это был мой трофей, которого я лишилась. Второй раз был другим. Я планировала этого малыша… Поглаживаю запястье, на которое капают горячие слезы. Планировала, но тоже хотела с помощью него закрыть какую-то выбоину внутри.

Я хочу пройти через это еще раз. Даже если результат будет тем же. Хочу попытаться снова и снова, но не для того, чтобы кому-то что-то доказать. Не потому, что «так надо» или пришло время.

Глядя на этих чудесных львов, я понимаю: моя любовь к Ренату слишком большая, чтобы оставаться только между нами двумя.

Моя любовь живучая. Сильная.

Особенная…

Мне хочется, чтобы она продолжилась в чьих-то глазах — светлых, как у меня, или темных, как у Рената — неважно. В хитрой детской улыбке.

В маленьких пальцах, цепляющихся за руку Аскерова.

В нашем… ребенке.

Джип снова трогается, львы остаются позади. В свой шатер мы возвращаемся уже затемно и до самой полуночи собираем чемоданы в Москву. Приняв душ и переодевшись в ночную сорочку, я посматриваю на спящую Искру, открываю ящик и беру свой блокнот.

Рука дрожит, и будто бы сама пишет строчки…