Заберу твою боль

Глава 49. Эмилия

В одном из просторных, отделанных темным деревом кабинетов Управления душно и не очень светло. Я прикрываю сумкой весьма откровенный вырез на левом бедре и стряхиваю с кремового шелкового подола несуществующие крошки.

Нервничаю страшно.

Уже второй раз за день.

— Эмилия Давидовна, прошу, не беспокойтесь.

Сергей Юрьевич — серьезный сотрудник в скучном сером костюме — перекладывает бумаги и хмурится.

— Ведь наш разговор — не более чем формальность. — поднимает лицо.

Осматривает меня цепким взглядом.

Я собираюсь.

Выпрямляю плечи.

— Мне сказали, что папу сегодня должны отпустить?

— Информация достоверная. Дело в том, Эмилия Давидовна… — буровит взглядом зону декольте и зависает.

Я… вроде как перестаралась с платьем по случаю. Хотела сразить одного важного полковника, а получилось оружие массового поражения.

— Дело в том… — с кивком продолжаю за допрашивающего.

— Да, простите. Судья изменила меру пресечения на ограничение передвижения при личном поручительстве, но расследование дела генерала Ярославского никто не отменял, поэтому пообщаться нам придется. Относитесь к этому как к дружеской беседе…

Я скептически на него смотрю.

— Тогда давайте закончим с этим поскорее…

— Назовите ваше полное имя…

— Мм… Литвинова Эмилия Давидовна, — улыбаюсь. — Паспорт ведь у вас.

— Дату рождения… Место проживания… Кем вы приходитесь Давиду Андреевичу Литвинову? — задает вопросы, а я машинально отвечаю. — …Когда вы видели Давида Андреевича в последний раз?

— Первого июля прошлого года, — вспоминаю.

— Знали ли вы о его рабочей деятельности?

— Нет. В нашей семье не принято это обсуждать.

Сергей Юрьевич замолкает и смотрит на меня с разгорающимся интересом.

— Почему вы скрыли факт причастности к взрыву ночного клуба, Эмилия Давидовна? — задает вопрос в лоб, воспользовавшись тем, что я расслабилась.

— Я… — прищуриваюсь и гасну.

Мы с Ренатом тысячу раз репетировали этот диалог, и все должно пойти по плану, но я снова чувствую жгучий, расползающийся ужас внутри. Будто все-все узнали, что это я. Я одна во всем виновата…

— Может, воды?

— Нет, — откашливаюсь и смотрю на него открыто. — Я ничего не скрывала. Я была непричастна к взрыву ночного клуба.

— Правда? У меня есть данные оператора сотовой связи. Перевод исполнителю осуществлен с вашей банковской карты.

— Тогда про то, что эта карта была отдана в пользование человеку, которого я считала своим другом, вы тоже знаете?

— Это тоже знаю, — соглашается.

— Конечно, в девятнадцать лет я сильно испугалась… Да и сейчас. Сейчас бы тоже стала паниковать.

— Надеюсь, тот случай многому вас научил?

— Даже не сомневайтесь. Я теперь всем отказываю. Вчера в аптеке у одной пожилой женщины никак не срабатывал кьюар-код в банковском приложении, она предложила перевести деньги мне, чтобы я оплатила сама…

— И?

— Я оплатила, но от перевода отказалась.

— Благоразумно.

— Никаких переводов от незнакомых лиц или в обратную сторону. Поверьте, мне бы не хотелось повторять тот горький опыт.

Он снова становится серьезным. Постукивает карандашом по столу, пока формулирует следующий вопрос.

— Знали ли вы, что Олег Валентинович Ярославский был знаком с вашими друзьями из Польши?

— Нет. Они никогда об этом не говорили, а с генералом я лично никогда не общалась.

— А то, что с помощью шантажа вашей свободой Ярославский вынудил Аскерова Рената Булатовича перейти в другое подразделение и отправиться в длительную командировку? Аскеров вам что-нибудь говорил?

— Н-нет, — сердце больно сдавливает, а голос дрожит. Стена с гербом страны шатается перед глазами. — Я про это ничего не знала… Он не говорил. Я… полагала, что он просто уехал.

И оставил меня одну…

Проклинала его каждую ночь за это.

— И отец? — вдруг пугаюсь, пальцами хватаясь за столешницу.

— Что?

— Это он… тоже… Из-за меня… — догадываюсь.

— Боюсь, что так.

Сергей Юрьевич двигает карандашом легкую упаковку с салфетками, и все еще смотрит на меня подозрительно. Будто пытается проникнуть под кожу и почувствовать искренна ли я.

Это его работа. Я все понимаю.

— Спасибо, — вытираю слезы в уголках глаз. — Ни о чем не знала. Клянусь вам. Я сильно винила себя тогда… По правде сказать, шесть лет живу с этими чувствами, а недавно мне сказали, что я была втянута в эту цепочку намеренно. Целью Ярославского всегда были отец и Ренат.

— Пока так.

— Теперь после ваших слов, вот только не знаю, — улыбаюсь сквозь слезы. — Радоваться этому или страдать…

— Страдать точно не стоит. Тем более в такой день. Спасибо, что не отказали и уделили время. Распишитесь здесь, — указывает в журнале строчку и подставляет бумаги. — Это всего лишь формальность. И будьте впредь осторожны… Правильно выбирайте друзей.

— Друзей у меня не будет, — выставляю ладонь с поблескивающим обручальным кольцом. — Муж их точно не одобрит…

— Еще раз поздравляю, Эмилия Давидовна, — сухо улыбается.

— Спасибо.

Меня все еще потряхивает, но я вывожу ровную, уже новую подпись, отбрасываю волосы за спину и, сунув сумочку в подмышку, прощаюсь.

По пути заглядываю в женский туалет и поправляю свадебный макияж.

Мы еще две недели назад запланировали день росписи, а накануне меня пригласили для беседы в Управление и под личное поручительство Рената обещали выпустить отца.

По пустынному коридору дохожу до кабинета и, замерев, кончиками пальцев веду по строгой табличке золотого цвета, которую еще не успели снять.

«Полковник Аскеров Р.Б.»

— «Жена полковника Аскерова Э.Д.» — шепчу, представляя, как это сочетание выглядит со стороны.

Губы уже складываются в довольную улыбку, но из кабинета доносится знакомый женский голос, и я сникаю.

Черт. Синицына…

— Это просто несправедливо, Ренат. Я не хочу возвращаться в СК.

— Управление расформировано, Майя. Ты сама все знаешь. — Аскеров отвечает таким же тоном, каким только что со мной разговаривал Сергей Юрьевич.

Попробовал бы другим!

Я все еще ревную его страшно. Успокаивает лишь то, что у нас это с ним взаимно.

— Но ведь многие остаются в созданном заново подразделении. Почему я не могу? Это ты все подстроил?

— Я ничего не подстраивал. Как твой руководитель, я обязан был предоставить характеристику о прохождении службы.

— И что ты там такого написал, что меня выпинывают на улицу?

— Не утрируй, никто тебя не выпинывает. Я написал правду, Майя. Ты прекрасный специалист, но личные приоритеты ставишь чуть выше. Не умеешь абстрагироваться от эмоций.

— Какие еще личн… постой… это все из-за твоей Эмилии? Нажаловалась, значит? Это ведь была просто шутка.

— Никто ни на кого не жаловался. Просто твоя работа в Управлении подошла к концу… Прими это и удачи тебе на старом месте. Уверен, с твоим потенциалом и званием ты далеко пойдешь.

— Ну спасибо.

— А еще запомни, что чувство юмора — это когда смешно всем.

— Да пошел ты!

Дверь распахивается прямо перед моим носом. Майя смеривает меня разъяренным взглядом и рявкает:

— Дай пройти!

Проносится мимо.

— Эй, — окликаю, удерживая дверь.

Она оборачивается и поправляет китель.

— Чего тебе еще?

— У тебя… кажется, тушь потекла. Вот здесь, — показываю на своем веке указательным пальцем. На безымянном красуется кольцо.

— Да пошла ты, — Синицына не выдерживает. — Сука.

Пожав плечами, захожу в кабинет и останавливаюсь у двери.

— Привет.

— Ты что-то долго.

— Как отпустили.

Откинувшись на спинку кресла, Ренат подпирает лицо рукой и медленно осматривает мое торжественное платье кремового цвета. Квадратный вырез, широкие лямки и грудь, приподнятую тесным корсетом, который уходит в облегающую юбку.

Я не захотела никакой аналогии со свадебной стилистикой. Как и устраивать пышное торжество. Мне бы в голову не пришло снова протащить Рената через все, что он пережил, поэтому мой наряд откровенно-дерзкий и одновременно обезоруживающе элегантный. Балансирует на грани, чтобы мысли о свадьбе — было последним, что полковник гонял в своей голове.

Кажется, получилось.

Преодолев расстояние в нескольких метров, устраиваюсь у него на коленях и прижимаюсь к твердой груди, засыпать на которой буду отныне и всегда.

— Как все прошло? — хрипит Ренат, собирая мои волосы на спине.

— Все хорошо, — морщусь от подступающих слез. — Мы говорили о тебе и о папе.

— Я видел список вопросов.

Я поднимаю лицо и смотрю ему в темно-серые глаза с моими любимыми вкраплениями вулканических искр.

Мне есть что сказать.

Я не знаю…

И благодарить, и оплакивать его решение встать на мою защиту шесть лет назад.

И целовать, целовать, целовать…

Из всего этого я выбираю последнее, потому что думаю, быть женой настоящего мужчины — это никогда не ставить под сомнение принятые им решения.

Обняв крепкую шею, приближаюсь к жестким губам и смягчаю их своими. Ренат быстро переключает инициативу на себя. Обхватывает мое лицо и горячо целует. Мужское дыхание становится все тяжелее, остается горячими вспышками у меня на подбородке, шее и груди.

— Где ты это взяла? — ворчит он, с шумом отрываясь от нее и поглаживая мои ноги через вырез на подоле.

— Платье? У Амины, конечно…

— С самого утра не знаю, что с тобой делать, — обезоруживающе произносит мой муж.

— В смысле?

— То ли любоваться, то ли прикрывать, то ли поскорее снять его с тебя.

Я тянусь к его уху и шепчу:

— Ты можешь делать со мной все, что захочешь.

— С ума меня сводишь, — Ренат снова целует мою грудь и, взглянув на дверь, прижимает голову к своему плечу.

Чтобы сбросить сексуальное напряжение, смотрю по сторонам.

Стол заставлен коробками с документами, пустой сейф открыт, окно распахнуто. В кабинете пахнет свежестью, весной и чем-то новым. Для меня это все только в плюс. Не надо больше переживать, терпеть постоянные командировки и беспокоиться о жизни любимого человека.

А Ренат?

— Наверное, ты будешь скучать по работе? — спрашиваю, когда он закрывает кабинет на ключ.

— Когда мне скучать? У меня молодая жена…

Я закатываю глаза и улыбаюсь.

— Ты так и не сказал, чем займешься дальше? — напоминаю ему наш утренний разговор.

— Подсижу твою подругу. Кто-то же должен подавать тебе микрофон?

— Боюсь, кто-то из нас овдовеет раньше времени…

На выходе из здания мимо нас проходит несколько сотрудников. Они обмениваются с Ренатом рукопожатиями и с интересом смотрят на меня.

— Почему овдовеет?

— Потому что мы друг друга убьем, Ренат.

— Только если ты продолжишь носить такие платья, — он ворчит, набрасывая на мои плечи свой пиджак.

— Я клянусь тебе, что буду носить их до самой старости! — улыбаюсь счастливо и направляюсь к машине.

Аскеров открывает передо мной дверь, но мое внимание привлекает автомобиль Стаса. Его владелец как раз садится в салон. Заметив меня, он останавливается и смотрит на нас.

— Можно? — интересуюсь у мужа.

— Иди уже, — Ренат кивает, но без какого-либо энтузиазма.

Я направляюсь к человеку, которого правда считаю своим другом. В нашей жизни было немало ситуаций, когда он меня выручал. При встрече мы неплохо общаемся с мамой Стаса, да и вообще я очень уважаю его. За мужественность, которая свойственна немногим. За порядочность. За то, что он никогда не отворачивается от беды.

— Привет, красавица! — окидывает одним взглядом весь мой наряд. Теперь по большей части скрытый пиджаком. — Вас можно поздравить?

— Да! — демонстрирую кольцо.

— Поздравляю, — он немного грустно улыбается.

— Ты остаешься? — озираюсь на высокое здание. — В смысле, в новом подразделении?

— Нет. — отвечает он односложно.

— Но мы ведь еще встретимся? — спрашиваю я обеспокоенно.

— Вряд ли Эми. — опускает глаза. — Уезжаю.

В душе что-то обрывается, становится тревожно. Не знаю, что это. Предчувствие плохого или чувство вины. Я делаю шаг и на глазах мужа крепко обнимаю Стаса за плечи.

Не как девушка, а как подруга.

Даже как сестра.

— Береги, пожалуйста, себя, — говорю ему, стирая набежавшие слезы.

— А ты себя. И своего Одиссея, — сжимает мои плечи и с грустной иронией посматривает на Аскерова.

— Хочешь, я иногда буду навещать твою маму?

— Буду тебе благодарен.

— Тогда… пока?

— Иди… И будь самой счастливой.

— Спасибо!

Пока я направляюсь к нашей машине, Ренат со Стасом обмениваются сухими кивками.

— Поедем? — спрашивает меня муж, открывая передо мной дверь. — Надо забрать твоего отца. Иначе он будет ворчать.

— Да, любимый. Едем.

Когда-то давно Искра обвинила меня в том, что у меня развился «Синдром первого мужчины», но я подозреваю, название у него другое.

«Синдром настоящего мужчины».

Ведь меня всегда окружают только такие: мой муж, мой отец и… Стас.

Они умные, целеустремленные, в чем-то слишком прямые. Иногда грубые и бескомпромиссные. С несгибаемыми принципами и собственным мнением. При этом великодушные и готовые жертвовать собой ради любимых.

Рядом с ними хочется быть настоящей женщиной.

Женщиной, умеющей ждать и прощать.

И любить.

Всем сердцем их любить.

________

Дорогие мои!

В этой истории нас еще ждет эпилог.

Узнаем в нем, чем же Ренат занимается десять лет спустя, кто родился у наших «Новосельцевых», как поживает Давид и как чувствует себя наша Эми.

Я благодарю каждого из вас, кто на протяжении почти года был с этими героями. И предлагаю повспоминать все, что мы с ними прошли.

У себя на канале в Макс и частично в ТГ начну выкладывать некоторые сюжетные тайны о работе над книгой, а также спойлеры, чьи истории второстпеенных героев увидят в будущем свет и о чем именно они будут. Можно будет задать вопросы, в том числе и анонимно, выиграть открытку или мерч, а еще узнать про печатную книгу.

Присоединяйтесь!

Найти канал в Макс можно просто в поиске «Лина Коваль. Любовные романы» или в разделе «Обо мне». Ссылка на ТГ там же.

Ваша Лина.