Жена с условиями, или Спасённое свадебное платье

ГЛАВА 51. Разбитые планы и новые надежды

В оранжерее стояла та самая тишина, которую Лизельда любила. Не просто ночная — глухая, вязкая, обволакивающая. Та, в которой любой шорох слышится как выстрел.

Она задержалась здесь специально, выждала, пока все добропорядочные обитатели Вальмонта разойдутся по своим покоям, и только после этого достала отмычку. Холодный металл приятно лёг в пальцы — маленький, но многообещающий ключ к её планам.

Всего несколько секунд — и дверь подсобки откроется. Лизельда возьмёт пару семян Тени-Сердца и тихонечко выйдет. Остальное пусть себе лежит. Она не хотела, чтобы кто-то заметил исчезновение, и не хотела даже в собственных глазах выглядеть воровкой. А два маленьких семени — это ведь почти и не воровство.

Но тут вдруг — шаги.

Проклятие!

В одно движение Лизельда потушила фонарь и юркнула за куст с такой густой листвой, что там можно было спрятать и её репутацию, и половину тайн Вальмонта.

Едва она успела замереть, как в малый павильон вошли… ван-Эльсты: Поль и Натали.

Прекрасно. Именно те двое, которых она меньше всего ожидала увидеть в полночь в оранжерее. Что, любовный ужин среди кактусов? Почему им по ночам не спится?

Они направились прямо к подсобке. Лизельда затаилась, как удав перед броском, и услышала, как скрипнул замок. Дверь осталась чуть приоткрытой.

Разумеется, она попыталась прислушаться. Безуспешно: слова тонули в шёпоте и приглушённом смехе. Любопытство победило осторожность — Лизельда подобралась ближе, рискуя хрустнуть веткой или зацепить горшок и привлечь к себе внимание. Когда заглянула в щель, всё стало ясно. Зря боялась произвести шум. Они бы не заметили. Им было не до того — они целовались.

Опять.

Лизельда закатила глаза так, что чуть не увидела затылок. И Боше с Сигизмундом ещё сомневаются, что брак настоящий? Да эти двое, кажется, уверены, что весь мир существует только ради того, чтобы им было, где целоваться.

Неожиданно Лизельде стало не по себе. Она ощутила острый укол зависти, который невозможно перепутать ни с чем другим. Она ведь тоже когда-то мечтала о таком. О сильных чувствах, о страсти. О мужчине, который смог бы посвятить себя своей женщине так, как это делает ван-Эльст. Да, Лизельда цинична, умеет держать лицо и выбирать слова, но это не значит, что она не хочет, чтобы кто-то смотрел на неё так же, как он смотрит сейчас на свою супругу. Чтобы руки сами тянулись коснуться, даже если место и время для этого — откровенно безумные.

Если бы тот человек, кому Лизельда однажды отдала сердце, не отверг её, она бы тоже могла вот так — при любой возможности, в самых неподходящих местах и часах — отдаваться этой сладкой глупости.

Лизельда тихо втянула воздух, чтобы успокоиться. Ещё не всё потеряно. Когда она покажет профессору Ильсану семена Тени-Сердца, он посмотрит на неё иначе. И придёт день, когда он сам будет искать встречи, сам будет тянуться к её губам. И да, это будет в самых подходящих и самых неподходящих ситуациях — вот также, где-нибудь в оранжерее или лаборатории.

Она вернулась в своё укрытие, решив дождаться, пока голубки насытятся романтикой и уберутся. Но время шло, и ничего не менялось.

И вдруг… они снова заговорили. На этот раз их голоса звучали всё громче и отчётливее. Когда Лизельда поняла, о чём речь, дрожь пошла по телу. Они собирались уничтожить семена. И саженцы.

Нет. Нет, нет, нет! Как она могла так тянуть? Почему не “позаимствовала” семена раньше? А теперь эти два ботаника-самоучки, не понимающие, какими сокровищами обладают, всё погубят.

Спор становился всё горячее. Наконец, Лизельда услышала, что они решили оставить два саженца, но уничтожить все оставшиеся семена.

Это было выше её сил.

Она понимала, что её появление вызовет массу вопросов, но остаться в тени уже не могла. Выпрямилась, расправила плечи, глубоко вдохнула, и, выйдя из-за кустов, устремилась прямо в подсобку:

— Нет! Не уничтожайте их!

Поль и Натали замерли, повернувшись к ней с одинаково удивлёнными лицами.

Лизельда быстро взяла себя в руки, и с самым спокойным видом, на какой была способна, произнесла:

— Простите, что потревожила. Я… невольно услышала ваш разговор. — она изобразила лёгкую неловкость. — Не хотела подслушивать, но… вы говорили довольно громко.

Натали явно смутилась, а Поль прищурился:

— Что вы здесь делаете в такой час?

Лизельда уже знала, что скажет. Лгать она умела красиво.

— Пришла опрыскать одну орхидею. Очень редкий сорт. Она должна стать жемчужиной нашей экспозиции на выставке цветов. Растение невероятно капризное. Сегодня вечером я забыла его опрыскать и уже ушла к себе, но потом вспомнила. Пришлось вернуться. Если бы я не сделала этого, до утра оно могло бы засохнуть.

Натали кивнула, и в её взгляде мелькнуло что-то вроде одобрения:

— Это похвально.

— Да, — подхватила Лизельда. — Я предана растениям. Именно поэтому для меня было ужасно услышать, что вы собираетесь уничтожить семена Тени-Сердца. Это уникальный цветок. Потеря для ботаники будет огромной. Если не хотите их хранить, прошу, отдайте мне. Пусть не все, но хотя бы пару зерён.

Поль хмуро спросил:

— Вы знаете, насколько это растение опасно?

— Конечно, — ответила Лизельда, даже не моргнув. — Но у меня огромный опыт работы с ядовитыми видами. Я выращивала такие, которые убивают одним ароматом, и прекрасно знаю, как содержать их в закрытых контейнерах.

— Но зачем вам такие растения?

— Понимаете…

Как объяснить? Даже если бы Лизельда не ставила цель показать этому заносчивому Ильсану, что она чего-то стоит, для неё всё равно каждое семя было бы дороже слитка золота.

— …поработать с таким редчайшим видом — заветная мечта и цель жизни любого ботаника. От простого выпускника академии до именитого профессора.

Ван-Эльсты переглянулись.

— Хорошо, — сказал Поль. — Мы пока не будем уничтожать семена. Но ответственность за то, чтобы они никому не навредили, на нас с Натали. И прежде чем доверить их кому-то, нам нужно подумать. К тому же, у вас сейчас мало свободного времени, чтобы заниматься таким опасным растением — нужно готовиться к выставке.

Лизельда поняла: перепрячут. Но главное — не уничтожат.

— После выставки посмотрим, — добавил он.

Лизельда кивнула, скрывая облегчение. Внутри уже шевелился план: если экспозиция Вальмонта произведёт впечатление, ван-Эльсты поверят в её профессионализм. А значит, легче будет убедить их поделиться семенами с той, кто по-настоящему понимает их ценность.

Пора было уходить. Время и место явно не подходили для светских бесед. Лизельда пожелала доброй ночи. И вдруг с огромным удивлением заметила, что её голос прозвучал неожиданно тепло и с каким-то ироничным подтекстом. Да, она не сомневалась, что голубков ждёт приятная ночь. Уж ван-Эльст постарается. Следующая мысль удивила её ещё больше. Это было что-то похожее на семейную гордость: мы, ван-Эльсты, такие — всё, за что берёмся, делаем обстоятельно и с азартом.