Жена с условиями, или Спасённое свадебное платье

ГЛАВА 57. Бутон и улыбка

Натали во все глаза смотрела на рисунок. Он кардинально отличался от всех остальных. На нём было изображено будто бы совершенно другое растение. Изящный стебель, тянущийся вверх, с множеством маленьких изумрудных листочков-сердечек и главное — на этом рисунке Тень-Сердца цвела!!! В верхней части, на изгибе стебля, был изображён полураскрытый бутон. Внутренние прожилки нежных полупрозрачных лепестков мерцали тончайшими линиями, будто художник водил кистью, смоченной жидким серебром. Казалось, даже на бумаге цветок источает аромат — неуловимый, свежий, как дыхание весеннего утра.

Натали на миг забыла, где находится. Рисунок пробудил самые светлые воспоминания: ранние прогулки весной, когда всё ещё в ожидании и надежде; утро в детстве, когда мама ставила на стол букет полевых цветов, и от них становилось радостно без всякой причины.

— Это невероятно, — прошептала Натали, не сводя глаз с рисунка. — Но… в каком же состоянии души нужно было быть Августину, чтобы из семян выросло вот это чудо?

— Я тоже был поражён красотой цветущей Тени-Сердца, — не стал скрывать своих чувств Поль. — Но ещё больше тому, что написал Августин. Вот послушай.

В этот раз вместо того, чтобы пересказывать примечание, Поль решил его прочитать. Он перевернул лист и начал:

Этому растению всего восемь дней. И оно уже расцвело. Ни один экземпляр раньше не давал цветов. В природе цветение происходит раз в столетие. Что же так сильно ускорило появление бутона?

Ровно восемь дней назад я получил письмо. От неё. Десять лет прошло с тех пор, как я видел её в последний раз. Я думал, что она забыла обо мне так же, как я пытался забыть её. Но конверт, который я держал в руках, говорил об обратном…

Натали знала, что эти строчки написаны очень-очень давно, но прочитанные Полем, они наполнялись живыми чувствами.

Я не должен в этих записях, которые делаю с научной целью, передавать содержание письма. Это навсегда останется между нами. Она поделилась со мной сокровенным, своей невыразимой радостью… И вдруг я понял: её счастье сделало счастливым и меня. Я не ожидал, что способен на такое чувство: радоваться за неё, даже если это счастье связано не со мной. Я чувствовал странное, трепетное облегчение. Как будто ревность, сжигающая меня, рассеялась. Пусть не со мной — пусть с другим, но если она улыбается, то и в моём сердце нет тьмы.

В тот день, когда я как обычно отправился сажать семена для новых экспериментов, я думал о ней. Представлял её улыбающейся и счастливой, и улыбался сам. Я понял, что мне хватит того, что я могу хранить её радость в сердце. Если мне суждено любить её так — издали, молча, — пусть так. И если это чувство есть во мне — значит, моя жизнь не напрасна…

Натали не удержалась — предательская влага выступила в уголках глаз. Но это были не горькие слёзы. Скорее — нежные, умиротворённые. Она словно слышала голос самого Августина, тёплый усталый и беспощадно искренний.

Поль снова перевернул лист рисунком вверх. Натали смотрела на цветок, и казалось, он оживает — растёт прямо у неё на глазах, расправляет лепестки, становится живым доказательством того, что даже неразделённая любовь может быть источником света.

Натали прикрыла глаза, на миг позволив себе раствориться в этом чувстве. Бедный Августин! Каким же он был сильным… и как же ему было одиноко.

Предательская слезинка всё же скатилась по щеке. Натали хотела скрыть её, но Поль уже заметил.

— Ты плачешь? — он наклонился ближе, коснулся губами уголка её глаза, мягко стирая влагу, и прошептал: — Мне всё-таки больше нравится, когда ты улыбаешься… Наверное, это особенность всех ван-Эльстов — радоваться, когда радуется любимая.

У неё закружилась голова: “любимая”… Сердце ухнуло, упало куда-то в живот. И прежде чем она успела ответить хоть что-то, его поцелуи опустились ниже — и накрыли её губы.

Ох, они опять целуются! Натали уже даже не пыталась убедить себя, что это беззастенчивое желание Поля отыскать любой повод для поцелуев, возмущает её. Она уже находила в себе силы признаться, что ей это нравится. В поцелуях Поля было всё: и нежность, и тепло, и страсть, будто бы сдерживаемая, но неизменно прорвавшаяся наружу. У Натали как обычно земля ушла из-под ног. Она чувствовала, что если бы не крепкая спинка софы за её плечами, то она просто утонула бы в этом вихре. Её руки сами потянулись к нему, и мир на мгновение растворился…

И именно в этот момент дверь в библиотеку распахнулась.

— Натали, дорогая, мне нужно срочно с тобой поговорить! — раздался звонкий голос Виолы.

Натали вздрогнула и резко отпрянула, сердце бешено колотилось.

Виола влетела в комнату, сжимая в руках какой-то листок, и тараторила дальше, даже не глядя в их сторону:

— Ох, знала бы ты, милая, что случилось! Ох, я и не думала! И не мечтала! Хотя нет… мечтала!.. Ты только посмотри на это!

Она окинула взглядом полки и, как обычно, стала искать племянницу возле стремянки. Но наконец заметила её на софе — рядом с Полем, у которого волосы слегка растрепались.

Натали с ужасом подумала, что его волосы растрёпаны, кажется, как раз благодаря ей. Не она ли минуту назад в беспамятстве перебирала его непослушные пряди пальцами?

На лице Виолы мгновенно отразилось всё: сначала изумление, потом смятение, и, наконец, очень подозрительная довольная улыбка, которую она всеми силами пыталась спрятать. Но уголки губ всё равно подрагивали, выдавая её настроение.

Натали уткнулась взглядом в свои ладони, чувствуя, что пылает, как мак. Она целовалась. В библиотеке. Средь бела дня. Что подумает Виола, которая знает, на каких пунктах в брачном контракте категорически настаивала Натали?

Поль слегка кашлянул, стараясь вернуть серьёзный вид.

— Эээээ… вижу, вы хотели бы побеседовать. Не буду мешать, — он поднялся с софы и, посмотрев на Натали, добавил: — Самое интересное я не успел рассказать. О формуле.

Он невозмутимо направился к двери, прекрасно зная, что Натали, как только освободится, сама бросится его искать. Ею будет двигать любопытство. Его последняя фраза была намёком, что он знает, смог ли Августин всё же изобрести формулу судьбы, и если смог, то, что было дальше.