Жена с условиями, или Спасённое свадебное платье

Эпилог. Семейный альбом

Камни в камине переливались оранжевым и золотым, поленья мягко потрескивали. Натали, устроившись рядом с Полем на софе, чувствовала его плечо — крепкое и тёплое, чуть пахнущее его любимым ароматом, в котором угадывались древесные ноты. За окнами мягко кружились снежинки, будто кто-то там, в небесной вышине, ронял одну за другой белые пушинки специально для них, чтобы этот вечер стал особенно уютным.

Они только что проводили Эмиля Бельфуа, который оставил на столе пухлый конверт со свежими снимками. Но прежде чем найти место новым фотографиям, Натали и Поль решили полистать семейный альбом, полюбоваться прошлыми творениями “печных дел мастера”, которых уже набралось немало.

Первая страница хранила особенное фото. То самое, где они вместе впервые. Натали улыбнулась — сердце кольнуло сладкое воспоминание.

— Помнишь?.. — тихо спросила она, и Поль, чуть прищурившись, посмотрел на фотографию, как будто снова видел перед глазами тот день.

Это было в оранжерее. Тогда она ещё выглядела печально: растрескавшиеся горшки, искривлённые ветви, листья, похожие на серые обрывки бумаги. Запустение дышало отовсюду, и всё же именно там они впервые доверились друг другу. В том хаосе, среди уродливых растений, родилось нечто по-настоящему живое — их откровенный разговор. Они раскрыли друг другу свои тайны.

Но было бы слишком просто, если этим разговором всё и закончилось. Нет! Ведомая внезапным вдохновением и неукротимым любопытством, Натали полезла на старую перекошенную ветку, чтобы получше разглядеть странный цветок, который в своей наивности приняла за легендарную Тень-Сердца.

А потом был паук. И Натали просто рухнула бы с этой злосчастной ветки, если бы её не подхватил Поль. Так она впервые оказалась в его объятиях. Изумлённая и ещё не знающая названия тем чувствам, которые переполняли грудь…

Наверное, Поль тоже снова пережил мгновения, запечатлённые на снимке. Он наклонился ближе и легонько поцеловал в висок, щекоча горячим дыханием…

Натали мягко улыбнулась и перелистнула страницу. Её взгляд упал на снимки с того самого бала-маскарада в честь фестиваля цветов. Фотографии были такими же яркими, какими вспоминался сам праздник.

На одной — они с Полем кружились в вальсе. Она — в лёгкомысленном костюме одуванчика, её белые пушистые “парашютики” сияли в свете сотен огней. Он — весь в чёрном, строгий и загадочный, с белоснежным цветком кофе на лацкане. Маска, украшенная кофейными зёрнами, придавала его облику почти королевскую таинственность.

Натали улыбнулась, вспомнив, как на них тогда смотрели гости бала: кто-то приветливо, кто-то с лёгкой завистью, кто-то с искренним восхищением. Но для них не существовало ни залитого светом зала, ни толпы масок, ни сотен глаз. Счастливые и влюблённые, они танцевали, будто мир за пределами их пары перестал существовать.

На соседней фотографии — совсем другая сцена. Живое веселье и солнечная энергия. Изабель в костюме подсолнуха: яркая, сияющая, смеющаяся так заразительно, что глядя на снимок, тоже хотелось улыбнуться. Её кружил кавалер в костюме цветка какао — Себастьян, сияющий от гордости и счастья. А чуть в стороне, с умилением глядя на их пару, стоял “баклажан” — отец Изабель.

Фотография уловила забавный миг: Леопольд ещё ни о чём не подозревал, а к нему уже стремительно неслась разъярённая дама в алом костюме мака.

Натали прыснула со смеху.

— Помнишь, как бедный месье Леопольд увёртывался от Боше?

— Угу, — кивнул Поль, — и как он потом жаловался, что его костюм оказался самым опасным на балу.

Мадам Боше в ту ночь несколько раз попала в кадр зоркого Эмиля Бельфуа. Он не упустил ни одного яркого момента её баталий с маскарадными овощами. Газеты потом ещё неделями смаковали её нелепую и комичную охоту на “баклажанов”, сопровождая фото едкими фразочками.

Публика дружно хохотала над карикатурами. Боше стала всеобщим посмешищем и боялась появляться в приличных домах.

Натали вспомнилось, как вскоре после бала мадам сняли с должности главы общества “Благовоспитанности и устоев”. Провели аудит и обнаружили крупную недостачу. Может быть, именно поэтому она так отчаянно пыталась завладеть Вальмонтом. Но вместо триумфа получила позор.

Говорили, что её долги покрыл какой-то благодетель. После этого мадам уехала к дальней родственнице в глушь. И про неё быстро забыли…

Натали перевернула страницу альбома, и её взгляд упал на ещё одно фото с того незабываемого бала.

На снимке Лизельда сияла так, словно в тот вечер именно для неё светились все люстры танцевального зала. В руках у неё была массивная, даже слегка несуразная по размерам статуэтка грифона с расправленными крыльями. Натали невольно улыбнулась:

— Вот это был момент!

Судейская коллегия выставки цветов почти единогласно — при одном воздержавшемся — признала композицию Вальмонта самой интересной и выдающейся. Публика неистово аплодировала в знак согласия. А Лизельда изо всех сил пыталась удержать свой громоздкий приз в руках.

Натали тогда терялась в догадках, кто придумал сделать награду такой внушительной и что Лизельда будет с ней делать. Однако садовница нашла грифону применение. Разбила в одном из новых павильонов оранжереи фонтан и пристроила крылатого красавца на бордюр.

Но это случилось много позже, а в тот день Лизельду ждал ещё один подарок от мэрии — за лучший костюм. Судьба этой награды оказалась весьма забавной. Градоначальник Бужоне был уверен, что “хищная лиана” в роскошном и смелом исполнении — это королева.

Когда он, дрожащим от волнения голосом, объявил победительницу, в зале пронёсся восхищённый гул. А мадам Монлюк иронично заметила, что хотя бы в этом году приз достался тому, кто его заслужил.

Ради объективности, король и королева раскрыли своё инкогнито уже после объявления победительницы. Публика ахнула. Их величества оказались в костюмах великолепных орхидей — белой и чёрной. Образы изысканные, роскошные, утончённые… но всё же не такие оригинальные, как “хищная лиана”.

Бужоне был близок к обмороку, когда понял, что просчитался с подарком, но зря. Король и королева остались очень довольны фестивалем цветов и поблагодарили организаторов. Тогда он чуть второй раз за вечер не лишился чувств. Теперь уже от переполнившей его гордости…

Натали снова перевернула страницу альбома — и её дыхание на миг перехватило. Здесь начиналась особенная серия фотографий. Их свадьба. Точнее, их вторая свадьба.

Она улыбнулась уголками губ, покачала головой и сказала вполголоса:

— У всех нормальных людей, вообще-то, по одной свадьбе. А у нас — две…

На самом деле она уже не раз говорила эту фразу, но Поль всё равно тихо рассмеялся.

— Мне так понравилась вторая, что я подумываю о третьей.

Натали шутливо закатила глаза. Но Поль абсолютно прав — их вторая свадьба была совершенно невероятной. А всё благодаря Виоле. Её романтичная душа категорически не могла смириться с тем, что племянница “вышла замуж” в холодной, продуваемой сквозняками ратуше, где свидетели едва не посинели от холода, а молодожёны вместо клятв повторяли сухой текст из циркуляра номер семнадцать.

Для Антуана желание Виолы было законом. Буквально. Он с энтузиазмом зарывался в старые тома законов и циркуляров, пока не нашёл крошечное примечание в каком-то подзаконном акте, принятом коллегией адвокатов пару столетий назад. Там говорилось, что если подпись свидетеля в брачном контракте неразборчива, её необходимо продублировать. Антуан, не моргнув глазом, объявил свою подпись “крайне сомнительной по юридической разборчивости” и, подкрепив это ещё десятком ссылок и сносок, обосновал крайнюю необходимость второй брачной процедуры.

Натали и Поль не нашли ни одного аргумента против настолько выверенной и скрупулёзной юридической сентенции и подготовка к свадьбе началась.

Виола была её движущей силой и идейным вдохновителем. Она предусмотрела — всё!

Натали вглядывалась в фотографии, вспоминая те волшебные минуты.

На одном снимке Виола в бледно-голубом платье, переполненная гордостью, поправляет в волосах Натали венок из свежих лилий. На другом — Антуан сосредоточенно смахивает несуществующую пылинку с рукава взволнованного жениха.

А потом кадры превращаются в сплошное море цветов. Аллеи Вальмонта были украшены гирляндами из белых и красных роз, на арке — сирень, жасмин, глициния. Музыканты играли лёгкие вальсы, и ветер подхватывал запахи цветов, смешивая их с ароматом свечей и свежей выпечки из кухни.

Натали смотрела на себя в подвенечном платье — лёгком, воздушном, будто сотканном из облаков и кружева. Какое счастье, что она таки не пустила его на наволочки. Поль — в строгом, но ослепительно элегантном костюме, с тонким намёком на то, что даже жених должен быть чуть франтом.

Их клятвы — вот то, что отличало эту свадьбу от первой. Теперь они говорили не сухой текст из циркуляра, а слова, рождённые сердцем. У Виолы градом катились из глаз слёзы умиления.

Натали вздохнула и улыбнулась, перелистывая фотографию за фотографией.

Вот их танец. Они с Полем кружатся под восхитительную мелодию вальса в исполнении Себастьяна. Вот — море гостей. Родители Натали, родители Поля, кузина Изабель, Лизельда, доктор Альбан, который как обычно не уследил за “коллегой” и тот умудрился громогласно прокричать “кукареку” в самый торжественный момент. Спасибо Лотте, которая с такой прытью погналась за ним, что они оба в мгновение ока скрылись в дальних зарослях.

А вот Сигизмунд, гордо заявляющий: “Если бы не мои маленькие интриги, счастье этой пары не было бы столь полным!” На каждом пальце его руки сияло по перстню. Они вернулись владельцу из тайника Морти, как только Натали и Поль догадались, кому они принадлежат.

И была ещё одна, особая, гостья — Жозефина. Для Натали её появление было полной неожиданностью. Хоть она и передала ей письмо через доктора Анри, но не знала, каким будет её решение.

На фотографии они с Натали держат друг друга за руки.

Трепетные воспоминания нахлынули рекой. В тот вечер было столько слёз. Они говорили, говорили, говорили, не в силах наговориться. Будто две родственные души, разлучённые судьбой, наконец нашли друг друга. Жозефина, хрупкая, с умными глазами, смотрела на неё Натали так, словно всю жизнь ждала именно этой встречи.

Жозефина и Анри гостили в Вальмонте целый месяц. Они гуляли по аллеям сада, сидели у фонтана, вспоминали молодость, а Натали слушала их истории с замиранием сердца. Вечерами Жозефина читала Натали свои стихи. Волшебные строчки! Натали нисколько не удивлялась, что Жозефина, благодаря ним, стала знаменитой в Эль-Хассе. Может быть, когда-нибудь её стихи будут опубликованы и здесь, на родине Жозефины?

Эта встреча не была единственной. Теперь Жозефина время от времени приезжала снова. И не одна. Она познакомила всех со своим замечательным сыном Джереми.

И, конечно, Натали и Поль тоже были приглашены в гости — в солнечную Эль-Хассу. Натали впервые увидела эту чудесную южную страну: море, оливковые рощи, белые дома с голубыми ставнями. Они выпили, наверное, сотню чашек чая, сидя за столиком в саду Жозефины, где воздух был пропитан ароматом лаванды и цитрусовых…

Не успела Натали вспомнить о чае, как в гостиную вошла Колет с подносом в руках. Теперь она была не просто юная горничная — она стала помощницей управляющего. Весь сложный хозяйственный организм Вальмонта находился под её опекой. Но она осталась всё той же милой доброй душой, находящей радость в том, чтобы порадовать других.

Она поставила поднос с чашками чая на столик у софы и, пожелав приятного чаепития, удалилась с солнечной улыбкой на лице.

Натали и Поль взяли в руки чашки, но альбом с фотографиями так и остался лежать на их коленях. Натали перевернула страницу и улыбнулась, увидев следующее фото. Оно было сделано на презентации новой коллекции ароматов “Тайна Натали”.

Огромный зал столицы, сияющий люстрами, цветами и зеркалами, был заполнен до отказа. На сцене стоял Поль. Высокий, красивый, в идеально сшитом смокинге, с чуть взволнованной улыбкой.

— Это было как сон… — прошептала Натали, коснувшись ладонью фото. — Я так страшно волновалась. До сих пор удивляюсь, как ты мог сохранять такое спокойствие?

— Это потому, что ты волновалась за нас обоих, — усмехнулся Поль.

Тогда, в тот вечер, столица буквально кипела. Газеты неделями разогревали интерес: новая коллекция великого ван-Эльста, посвящённая его жене. Слухи, предположения, споры — публика была наэлектризована ожиданием. И потому, когда двери концертного зала открылись, туда хлынула вся столичная аристократия, художники, актрисы, дамы в шелках, господа в цилиндрах. Казалось, сюда собрался весь город.

Натали помнила, как её пальцы дрожали, когда она поднималась по лестнице в зал. Ей казалось, что взгляды всех прикованы к ней. Она слышала шёпот: “Вот она… та самая муза”.

На сцене оркестр заиграл лёгкую увертюру, занавес поднялся — и началась презентация. На экране (Эмиль Бельфуа устроил там целое чудо с проекциями его снимков) сменялись фотографии ароматных композиций: тонкие флаконы с нежными названиями — “Тс-с… это она”, “Мадмуазель и ворон”, “Поцелуй в траве”. В воздухе витали облака запахов: специальные распылители выпускали тонкие волны аромата, и публика ахала, будто в театре чудес.

А потом Поль вышел на сцену.

Он не любил громких слов. Его речь была удивительно простой. Он сказал:

— Все эти ароматы родились потому, что рядом со мной — Натали. Она моя муза. Она — причина, по которой я могу создавать. И только ей я обязан теми минутами озарения, которые позволили сотворить что-то по-настоящему уникальное.

У Натали в тот момент сердце ударилось в грудь так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит. В зале воцарилась тишина — гулкая, трепетная. И тут раздались аплодисменты. Сначала робкие, потом всё громче, пока весь зал не поднялся на ноги. Сотни, тысячи хлопков ладоней слились в бурю восторга.

После презентации к ним подходили десятки людей: газетчики, критики, светские дамы. Все говорили о коллекции, о её свежести, о её силе, о её необычности. Но каждый взгляд скользил от флаконов к Натали, потому что публика уже знала: “Тайна Натали” — это не просто коллекция, это признание в любви, навсегда запечатлённое в аромате.

Это был бешеный успех. Но для Натали главным были — не зал, не аплодисменты, а то, что он сказал о своих чувствах вслух. Всем…

Натали перевернула страницу — и улыбка сама расплылась на её лице. Там было свадебное фото Виолы и Антуана.

Ах, какой это был день! Солнечный, словно сама весна решила благословить союз этих двоих. Виола — в платье, как всегда, чуть слишком пышном, чуть слишком кружевном, но при этом удивительно изящном. Её глаза светились таким счастьем, что даже самые скептичные гости утирали уголки глаз. Антуан же — подтянутый, с безупречно завязанным галстуком, в костюме, где каждая пуговица, казалось, была застёгнута в соответствии с каким-то тайным юридическим предписанием. Но рядом с Виолой он выглядел не сухим законником, а самым настоящим влюблённым героем лирического романа, которые так любила читать тётушка.

И вот когда гости уже расслабились, насытились тостами, пирогами и танцами, когда музыка звучала чуть тише, чтобы дать возможность отдышаться, молодожёны поднялись. Вид у обоих был заговорщический.

— Дорогие наши, — начала Виола, — у нас для вас маленький сюрприз.

И тут Антуан подошёл к столику, где накрытый красным шёлковым платком стоял какой-то предмет. Все думали — свадебный торт. Однако, когда платок был эффектно снят, глазам гостей предстала стопка свеженьких книг. С золотым тиснением на обложках сияло: “Тайна старого поместья”.

В зале раздался восторженный гул. Кто-то даже подумал, что это розыгрыш. Но нет, книги были настоящими — с именами авторов на титульном листе.

Натали помнила, как хлопала в ладоши и смеялась, не в силах унять восторг. Кто мог ожидать, что эти двое — тётушка-романтик и педантичный адвокат — не просто соединят судьбы, но и перья? И сделают это так эффектно — прямо на собственной свадьбе!

Книга разошлась солидным тиражом. Газеты писали: “Новый писательский дуэт удивил читателей умением сплести детективную интригу и романтическую линию в единое увлекательное полотно”.

А через год Натали снова держала в руках новинку — второй роман Виолы и Антуана. Но вместе с книгой на свет появилось и ещё одно маленькое чудо.

Натали широко улыбнулась, глядя на фото карапуза с кудряшками, которого счастливые родители назвали Полем…

Натали знала, какое фото увидит, когда снова перевернёт страницу. Антуан с Виолой опередили их с Полем, но всего на три месяца.

Вот она малышка Жозефина, их крохотная доченька.

Снимок был сделан в детской, залитой мягким солнечным светом. Белоснежная колыбель, кружевное покрывало, плюшевый ворон Морти — подарок Виолы — стоял на стуле рядом, словно почётный страж. На фото Жозефина лежала на спинке, в крохотном платьице с бантиками, и глядела на мир широко раскрытыми глазами — такими серьёзными и при этом такими доверчивыми.

Поль на снимке стоял рядом с колыбелью и держал нежную ладошку Жозефины — такую крошечную, что она едва охватывала один его палец. На фото его улыбка была другой, не той ироничной, что Натали видела каждый день, а совсем особенной — нежной, мягкой, предназначавшейся только для их крохи…

Следующие снимки снова были свадебными. Весёлая смеющаяся Изабель и не верящий своему счастью Себастьян. Он ухаживал за ней целых два года, прежде чем она сказала “да”. Рядом с молодожёнами — Леопольд, помолодевший лет на десять, сияющий отцовской гордостью, и множество весёлых друзей и родных.

Эмилю Бельфуа всегда находилась работа на многочисленных семейных праздниках ван-Эльстов, таких, например, как свадьба Изабель и Себастьяна, но на следующей серии фотографий он сам стал героем снимков.

Год назад в Вальмонте отгремела одна из самых необычных свадеб — Лизельды и Эмиля. Торжество проходило прямо в оранжерее среди пальм, лиан и цветущих кустов, а гости должны были явиться в маскарадных костюмах. Весь Хельбрук мечтал получить приглашение. Правда, кое-кому приглашение не требовалось. Большой белоснежный кот Арчибальд, по слухам когда-то принадлежащий мадам Боше, давно стал любимцем Лизельды и Эмиля, и помог последнему получить звание лауреата многочисленных фото-конкурсов, благодаря своей исключительной фотогеничности.

Но повезло не только Арчибальду. Приглашений было разослано великое множество. Не забыт был даже градоначальник Аристид Бужоне. Довольный оказанной ему честью, он прибыл не с пустыми руками, а с подарком от мэрии — весьма громоздкой статуэткой крылатой лошади.

Распорядительницей свадебного бала-маскарада стала знаменитая мадам Монлюк. У неё нашлось удачное словцо и для месье Бужоне, и для его лошади, и для остальных гостей бала.

Но самые яркие эпитеты она приберегла для самой оранжереи. К тому времени усилиями Лизельды та преобразилась до неузнаваемости. Появились новые павильоны, стеклянные галереи, фонтаны и десятки, если не сотни новых экзотических растений. Но среди этого изобилия не было того растения, ради которого Лизельда в своё время устроилась на работу в Вальмонт — Тени-Сердца.

Поль и Натали готовы были позволить Лизельде поэкспериментировать с этим особенным цветком, однако когда рассказали, какую он таит опасность, она отказалась. Уж слишком непредсказуем результат: одна дурная мысль — и вырастает растение, способное убить. Да и зачем? Полю и Натали не нужно было искать формулу судьбы, она и так проявила к ним необъяснимую милость. Им даже порой казалось, что кто-то водит её рукой, чтобы благоволить им. Да и Лизельда тоже призналась, что нашла здесь, в Вальмонте, всё, что ей было нужно: любимого, семью и работу по душе.

И раз формулу судьбы никто больше искать не собирался, Поль и Натали спрятали семена Тени-Сердца в подземной лаборатории Августина, а потайной ход, ведущий в лабораторию, запечатали.

Ключи от потайных дверей положили туда же, где их нашли — в клювы грифонов. Вдруг, через несколько веков, кто-то из ван-Эльстов окажется не таким счастливчиком, как Натали и Поль. И тогда отчаявшись, испытывая досаду на свою злую долю, вновь раскроет загадку таинственной лаборатории, найдёт туда ход, прочтёт записи Августина, вырастит Тень-Сердца и попытается изменить свою судьбу. Они решили оставить этот шанс потомкам…

Натали снова перелистнула альбом. Новая страница была пустой. Сюда они с Полем вклеят свежие фото, которые принёс Эмиль. На них малышка Жозефина, катающаяся на санках с горки в заснеженном саду. Смеющаяся, румяная, счастливая…

* * *

Огюстен сидел в подземной лаборатории за маленьким столиком, на котором стояли две чашки кофе. Он с удовольствием сделал глоток, но, разумеется, его собеседник не притронется к напитку. И всё же он был необходим. Огюстен знал, что тот любит наблюдать, как пар клубится над чашкой.

В этот раз они решили встретиться здесь. Ван-Эльсты запечатали тайный проход в лабораторию и правильно сделали. Но они не знают, что сюда есть ещё один ход. Никто не знает, кроме Огюстена и его собеседника — хозяина этой лаборатории Августина.

Августин…

Самый загадочный из ван-Эльстов. Тот, чьё имя обросло мифами и тайнами. Когда-то, больше ста лет назад, он вычислил формулу судьбы и выпил зелье, созданное по своим расчётам. Но зелье сработало не так, как ожидалось. Кем он стал? Легенды называют это тайной непостижимой сущностью, хранителем, душой этого дома. Свою судьбу Августин исправить не смог, но не жалел о своём поступке. Зелье сделало его вершителем чужих судеб, как он сам себя называл то ли в шутку, то ли всерьёз.

Иногда Огюстен ловил себя на мысли, что не может до конца понять, где заканчивается человеческая природа и начинается тайна. Но он уже давно не задавал вопросов. Августин был здесь, в Вальмонте. Он жил рядом, в сквозняке, колышущем пламя, в шорохах, в случайных свечениях и странных тенях.

Он использовал свой дар, чтобы подыграть своим потомкам, дорогим его сердцу ван-Эльстам, обитателям Вальмонта. Может быть, они справились бы и без него. Но он не мог отказать себе в удовольствии немного подтолкнуть их в правильном направлении, не дать свернуть не туда.

Уже больше столетия таинственные тени и образы появляются в самых неожиданных местах, чтобы кого-то напугать и заставить навсегда забыть дорогу в Вальмонт, а кого-то заинтриговать и заставить пуститься в ночные приключения по поместью. Это его способ подшутить, подтолкнуть, уберечь…

— Я сегодня снова наведывался в строящееся крыло, — решил поделиться Августин, с лёгкой улыбкой наблюдая за игрой пара над чашкой.

Огюстен кивнул, поправляя воротник камзола.

— И как вам, сударь, идея с высокими окнами?

— Чудесная, — мягко ответил Августин. — Но прошу тебя, дорогой Огюстен, поторопи работников. Очень скоро ван-Эльстам понадобятся две новые детские.

— Две? — Огюстен улыбнулся счастливо и чуть лукаво. — Близнецы — такого в истории Вальмонта ещё не было…

Конец