Жена с условиями, или Спасённое свадебное платье

ГЛАВА 74. Пятна, планы и погоня

Сигизмунд с шумом захлопнул за собой дверь театральной уборной и встал перед зеркалом. Оттуда на него смотрел… почти идеальный баклажан. И всё же, протянув руку к кувшину с водой, он с некоторой неохотой вынужден был признать, что мадам Боше права — несколько чересчур. Увидев его, и сам дьявол бы остолбенел.

Сигизмунд зачерпнул ладонью холодной воды, плеснул себе в лицо и принялся яростно тереть щеки. Результат оказался удручающим: фиолетовый цвет не только не исчез, он расплылся жуткими пятнами. Левая щека стала буро-коричневой, правая приобрела ядовито бордовый оттенок, нос сиял подозрительно синевой, а подбородок отдавал грязно-чёрным. Превосходно. Теперь Сигизмунд уже был похож не на баклажан, а на карту политического устройства неизвестного материка.

Он пустил в ход мыло. Однако грим не смывался — он будто пропитался под кожу. Пятна только расплылись шире. Схватив полотенце, Сигизмунд потер лицо — цвет лица в лучшую сторону не изменился, зато полотенце стало похожим на тряпку для чистки сапог.

Сигизмунд, уставившись на своё отражение, тихо хмыкнул. Почему-то особенно выделялись уши. Они будто бы даже немного увеличились в размере, оттопырились и светились потусторонним лиловым. В таком виде он уж точно показаться на глаза мадам Боше не мог. Даже если он наденет полумаску, та его не спасёт — нижняя часть лица, шея и уши останутся открытыми.

Предприняв ещё несколько безрезультатных попыток оттереть грим, Сигизмунд наконец сдался.

Но вот за что он себя любил — так это за то, что никогда не поддавался унынию. Вместе с проклятиями в адрес прохвоста торговца, по чьей вине Сигизмунд попал в затруднительное положение, в голову пришла идея. Нужно срочно к нему наведаться. Если у него продаётся грим, то должно быть и средство для смывания грима. Сигизмунд поедет в лавку и вытрясет из негодяя и возврат денег за негодный товар, и средство избавления от пагубных последствий его применения. Только Сигизмунду нужно поторопиться, потому что лавка скоро закрывается.

Он вышел из уборной и поспешил в гримёрку. Проходя по коридору, Сигизмунд заметил направлявшегося к гостям официанта с подносом, полным бокалов с напитками. Это было как нельзя кстати — можно поручить ему передать сообщение для мадам Боше.

Бедняга шёл чинно, пока не столкнулся нос к носу с Сигизмундом. Моментально изменившись в лице, он чуть не упустил поднос. Нервно потоптавшись на месте, официант попытался бочком на полусогнутых ногах обогнуть Сигизмунда. Но не тут то было!

— Юноша! — окликнул его Сигизмунд, решительно перегородив дорогу. — Будьте так любезны, одолжите мне свои уши.

Официант нервно сглотнул и безмолвно вытаращил глаза. Сигизмунду оставалось пожалеть, что мадам Боше не слышала его меткую шутку.

Решив, что, пожалуй, бедному юноше впечатлений достаточно, он приветливо ему улыбнулся, отчего тот ещё больше побледнел, и распорядился:

— Отыщите в танцевальном зале “мак” и передайте, что “баклажан” слегка задержится.

— Х-хорошо, — официант закивал с такой скоростью, словно пытался головой отмахнуться от роя пчёл, и почти бегом рванул прочь.

Сигизмунд нырнул в гримёрку и молниеносно переоделся. Поглубже натянул шляпу и повыше завязал шейный платок — пусть думают, что он простужен. И, не теряя времени, выскочил из театра.

Экипаж подкатил к ярко освещённому фасаду театра. Там, за окнами уже кипела жизнь. Слышался смех, звон голосов и музыка. Лизельда сидела рядом с Эмилем, погружённая в свои мысли, и никак не могла унять дрожь в руках. Сегодняшний день был похож на калейдоскоп — от отчаяния до триумфа, от унижения до восхищения. Но главное сейчас было в другом. Этот чудесный день может стать худшим в её жизни, если она не успеет предотвратить аферу, которую затеяли Боше и Сигизмунд.

Лизельда не знала, какие именно интриги плетут эти два паука, но ей смертельно не хотелось, чтобы у них получилось. Она поклялась себе, что не даст в обиду Натали и Поля, как они не дали в обиду её. Она почти видела их лица перед собой: добрые и улыбающиеся. Они ни о чём не подозревают. Она так и не успела предупредить их.

Лизельда с досадой прокручивала в голове события дня. Был момент на выставке, когда можно было всё рассказать. Но именно тогда её перехватила королева Мелисандра. Королева захотела с ней побеседовать, сказала, что очарована её талантом, и даже сделала предложение — работать в королевском саду. Когда-то это было бы пределом её мечтаний. Но теперь? Теперь Лизельда видела себя только в Вальмонте, где обрела почти семью. Ей пришлось вежливо отказаться, и королева оценила её преданность делу и людям, которым она себя посвятила. Но пока длилась эта почётная неожиданная беседа, ван-Эльсты успели уйти.

Дальше началась настоящая погоня, которую Лизельде помог организовать Эмиль. Она объяснила ему, как важно для неё успеть до начала бала поговорить с Натали и Полем. Они разъезжали по всему городу, надеясь наткнуться на ван-Эльстов: сперва поехали на набережную — там шумел водный цирк, потом в парк, где работали аттракционы, потом на ярмарку. Но всюду они появлялись уже слишком поздно.

Осталась единственная возможность — предупредить ван-Эльстов прямо на балу. Но узнает ли Лизельда Поля и Натали в карнавальных костюмах?

Кучер остановил лошадей. Эмиль галантно подал ей руку, но Лизельда почти не заметила его жеста — ноги сами понесли её вперёд, в спешке, с чувством, что время тает.

У самого входа они чуть не столкнулись с фигурой, появившейся из тени. Человек кутался в шейный платок. Шляпа была надвинута почти до носа. Но что у него с ушами? Они были неестественно оттопырены и имели странный ядовитый оттенок лилового. Что интересно, и те части лица, которые не прикрывал платок, тоже горели весьма экзотическими красками.

Фигура метнула на них быстрый взгляд, буркнула что-то невнятное, и поспешила убраться, но прежде чем она юркнула прочь в сторону экипажей, раздался щелчок затвора фотоаппарата.

— Я не мог это упустить, — сказал Бельфуа с довольным видом. — Некоторые маскарадные костюмы заслуживают аплодисментов, а некоторые — срочного документирования. Газеты жаждут сенсаций. И кто знает, вдруг именно этот редкий экземпляр войдёт в историю фестиваля?

Лизельда невольно улыбнулась. Ей нравился Эмиль, его хватка, его преданность профессии, его неиссякаемая ирония. Впрочем, она быстро снова стала серьёзной — сейчас не до фото-курьёзов. Они вместе вошли в ярко освещённый вестибюль театра. Где-то там, в море огней и блеска, веселятся ничего не подозревающие ван-Эльсты. Она должна успеть их предупредить!