Жена с условиями, или Спасённое свадебное платье

ГЛАВА 65. Снег её юности

Жозефина сидела за своим письменным столом, склонившись над тонкими листами бумаги. Чернила ещё блестели на строках — свежие, будто дышащие. Она писала поэму о любви, которая переживает предательство и находит дорогу к новой надежде. Каждое слово рождалось из её сердца и падало на бумагу с удивительной лёгкостью. Она почти не слышала скрипа пера — только шелест морского ветра за окном и мерное, успокаивающее биение часов на стене.

Когда стрелки добрались до семи, часы ударили протяжно и важно. Жозефина вздрогнула, будто вынырнула из глубины сна. В груди защемило знакомое волнение: сейчас появится Джереми. Он всегда выполнял обещания и никогда не опаздывал.

И точно: в коридоре звякнул дверной колокольчик. Через мгновение послышались уверенные шаги. Жозефина поднялась, расправила плечи и пошла навстречу.

Джереми вошёл в комнату — высокий, стройный, с лёгкой морской загорелостью на лице. И первая мысль, которая неизменно вспыхивала у неё при виде сына, мелькнула и сейчас: как же он похож на Анри. Всё в нём было от отца — и густые непокорные волнистые волосы, которые никак не желали лежать гладко, и прямой нос с лёгкой горбинкой, и внимательные серые глаза, в которых всегда таилась решимость. Даже в походке была та же уверенность и упорство, что когда-то сводили Жозефину с ума в Анри.

— Ты опять за работой, мама, — сказал Джереми с мягким упрёком и, подойдя, поцеловав её в лоб. — Уже поздно.

— Но ты же знаешь, — улыбнулась Жозефина, — когда я пишу, теряю счёт времени. Разве ты и твой отец не такие же?

— Согласен, — рассмеялся Джереми, — мы оба вечно тонем в своём деле.

Они вышли на веранду. Там уже ждал накрытый столик: тонкий фарфор, серебряный чайник, корзинка с тёплыми булочками, нежный аромат жасминового чая. С веранды открывался вид на море. Закат окрашивал небо и воду в золотисто-розовые оттенки, а лёгкие волны, набегая на берег, тихо шептали о чём-то вечном и неизменном.

Они сели рядом. Жозефина наливала чай, а Джереми рассказывал последние новости, вспоминал смешные случаи из поездок, делился планами. Она слушала, иногда смеялась, иногда поднимала бровь в притворном укоре. Время летело быстро, как всегда, когда они были вдвоём.

И всё же лёгкая грусть не отпускала её. Завтра Джереми уезжает. Вновь — в далёкое путешествие, на её родину. На несколько месяцев. Ему и Анри приходилось время от времени бывать там по долгу службы. И вот дела зовут снова. Анри уехал раньше — уже несколько недель там. А теперь к нему присоединится и Джереми.

Мысли Жозефины невольно улетели в родные края, в Гринвельд — город её детства и юности. Перед глазами встали его улочки — узкие, мощёные светлым камнем, с аккуратными рядами лип и старинными фонарями, которые по вечерам зажигали мальчишки со стремянками.

А как Гринвельд преображался зимой! Те же улочки, по которым летом бежали мальчишки с корзинами яблок, превращались в белые коридоры тишины. Крыши домов укрывались мягкими шапками, ставни покрывались инеем, а старые липы стояли, словно нарядные свечи в серебристых подсвечниках. Снег искрился в свете фонарей, и казалось, будто сам воздух был полон магии.

Здесь, в жаркой Эль-Хассе, бесконечно красивое море, но никогда не бывает зимы, никогда белые хлопья не кружатся в воздухе…

Строчки сами собой родились в голове:

О, снег моей юности, где же ты ныне? Где зимнего утра прохладный рассвет? Увижу ль когда-нибудь здесь, на чужбине, Той радости детской хоть призрачный след?..

Джереми уловил её взгляд, чуть задержавшийся на горизонте, и мягко сказал:

— Ты снова грустишь. Тебе ведь тяжело без родных мест, правда? Скучаешь по семье? Может, на этот раз поедешь со мной?

Жозефина глубоко вдохнула, отвела взгляд к чашке.

— Всё, что связывает меня с семьёй, это долг, — сказала она тихо. — И я почти расплатилась.

Она ненадолго вышла с веранды и вернулась с несколькими аккуратно перевязанными коробочками.

— Вот. Передашь, как мы договаривались. Ты знаешь, кому.

Джереми взял коробочки осторожно, будто драгоценность.

— Конечно, мама. Всё сделаю, как ты просишь, — он улыбнулся тепло и твёрдо добавил: — Но я всё равно верю: однажды ты решишься сама. Ты повидаешь их.

Жозефина попыталась ответить улыбкой, но сердце её болезненно сжалось. Он был прав. В ней жила эта тоска, непобеждённая временем. Когда-то она решила оборвать прошлое и начать с чистого листа — и смогла. Она построила новую жизнь, в которой не было места сожалениям. И всё же иногда её захлёстывало непреодолимое желание увидеть родных.

Особенно ту девочку… Натали. Внучатую племянницу. Говорили, она удивительно похожа на Жозефину в юности. Эта мысль возвращалась снова и снова — как зов, как тихая боль и как обещание, что однажды встреча всё-таки состоится.

Она проводила Джереми до двери, коснулась его руки, пожелала удачи в пути.

— Передавай отцу… — она улыбнулась. — Ты сам знаешь, что передать.

— О, я найду, что ему сказать, — заверил Джереми.

Когда дверь за ним закрылась, Жозефина ещё долго стояла неподвижно. В комнате звучал только шелест моря и тихий стук её сердца, наполненного гордостью за сына и тоской по тем, кого она мысленно всё ещё называла своими — хотя уже столько лет жила вдали от них.