Жена с условиями, или Спасённое свадебное платье

ГЛАВА 64. Луна и кофе на двоих

Натали стояла посреди своей комнаты и с любопытством разглядывала себя в зеркале. Завтра её первый бал-маскарад, а это её первый карнавальный костюм. Практически готов. Юбки из нежнейшего тюля волнами обступали её ноги, создавая впечатление пушистой шапочки одуванчика. Платье получилось таким невесомым, что казалось — достаточно одного лёгкого ветерка, и оно само начнёт колыхаться, а то и разлетится в разные стороны.

Такого эффекта Натали и добивалась. Любой, кто на неё глянет, поймёт, что перед ним одуванчик.

Она приподняла юбку и покрутилась. Из всех образов фестиваля её “цветок” наверняка будет самым непредсказуемым. Кто ещё рискнул выбрать не орхидею, не розу, не лилию, а простой одуванчик? Вокруг будут одни благородные цветы, а Натали среди них — почти сорняк. Но ей упрямо нравился её образ.

Всё началось с лоскута ткани. Тонкий изысканный тюль светло-кремового, почти белого цвета. Огюстен всем помогал с материалами для костюмов. Не обошёл вниманием и Натали, предложив ей взглянуть на отрез, который куплен был много лет назад, чтобы стать шторой. Однако шторой он не стал — оказался коротковатым, и с тех пор лежал в сундуке забытый и никому не нужный. Натали категорически не нравилось, когда что-то пропадало зря, и она с удовольствием пустила его в дело.

Материала хватило и на пышное платье, и на накидку, и на кокетливый беретик. Натали примерила всё сразу. А следом надела ещё и полумаску — последний штрих. Та закрывала верхнюю часть лица, оставляя любопытному взгляду только улыбку.

Натали глянула на своё отражение с новым азартом. Она старалась думать только о том, как весело будет на карнавале, но не о самом главном — что ответить Полю. Вздохнув, она снова отогнала эту мысль. Пусть он её сначала найдёт. Ни за что ведь не догадается, что она в костюме одуванчика. Скорее всего, будет искать её среди роз.

Натали весело хихикнула и ещё раз придирчиво осмотрела костюм. Взгляд остановился на рукавах-фонариках. Чего-то не хватало. Эх, вот бы обшить их кружевом по краю. Только где же взять кружево?

И тут Натали кое о чём вспомнила. Свадебное платье! Вот уж где полно кружев. Можно было бы отпороть несколько и использовать для костюма. Всё равно ведь она собиралась пошить из него наволочки. И, между прочим, давно собиралась. Просто руки всё никак не доходили. Но может, как раз и пришла пора хотя бы его распороть?

Натали достала платье, разложила на столе и задумчиво склонилась над ним с ножницами. Кружево так и манило. Но рука почему-то никак не поднималась сделать первый надрез.

И именно в этот момент дверь с лёгким стуком распахнулась, и в комнату вихрем влетела Виола — весёлая и сияющая.

— Натали, дорогая, не представляешь, что творится в доме. Все в суматохе готовятся к карнавалу. Никто не хочет терять ни минуты последнего вечера. А как у тебя?.. — пропела она на одном дыхании и вдруг осеклась. — Ох! Что я вижу?!

Натали застыла с ножницами над платьем, словно преступница, пойманная с поличным.

— Хочу отпороть кружево… — невозмутимо объяснила она. — Для костюма. Обшить рукава.

Виола подлетела ближе, всплеснула руками, и в её голосе зазвучал весь драматизм, на какой она только была способна:

— Отпороть?! Да разве можно так безжалостно испортить такую красоту!

Натали попыталась парировать:

— Какая от этой красоты польза? Всё равно ведь я его больше никогда не надену.

— Как знать? — вдруг таинственно улыбнулась Виола. — А вдруг наденешь?

— Да куда же я в нём пойду?

— Мало ли куда? — тётушка пожала плечами. — Всякое бывает. Вот, к примеру, в романе “Свадебное платье пятой дочери герцога”…

— Хорошо-хорошо, — с улыбкой перебила Натали и отложила ножницы.

Она не сомневалась, что у тётушки найдётся подходящий случаю отрывок из романа, который доказывает её правоту. На самом деле Натали и самой было жалко это совершенство. И даже если бы Виола не пришла, она всё равно наверное не решилась бы испортить платье.

Тётушка, довольно улыбаясь, аккуратно подхватила платье со стола и повесила его обратно в шкаф, словно драгоценность, которую надо беречь. Потом, на всякий случай, убрала ножницы на верхнюю полку.

— Вот и прекрасно, — заключила она. — А кружева я сейчас принесу. У меня немного осталось. И мы вместе быстренько доделаем твой костюм.

После шумного и весёлого дня, наполненного примерками костюмов, бесконечными обсуждениями и смехом, Вальмонт наконец стих. За окнами повисла глубокая ночь. Луна едва освещала парк, и лишь изредка в окнах мелькали слабые отблески свечей. Постепенно и они гасли.

Даже Виола и Антуан, которые в предыдущие ночи неутомимо патрулировали дом и парк в надежде выследить таинственный силуэт, сегодня отменили дежурство — нужно было хорошенько отдохнуть перед предстоящим грандиозным праздником.

Огромный дом погрузился в сон. Коридоры стояли в полумраке, тишина висела вязкая, звенящая, такая плотная, что даже старые деревянные панели на стенах перестали тихонько скрипеть от сквозняков. Казалось, всё живое замерло.

Но в одном из коридоров восточного крыла вдруг появилось движение. Скользящая тень. Ни шагов, ни шелеста ткани — лишь лёгкое, едва заметное присутствие. Силуэт скользнул вдоль стены и остановился у большого гобелена. Лунный свет, пробивавшийся сквозь высокое окно, на миг выхватил из темноты его очертания, но тень тут же исчезла за гобеленом.

Полотно едва заметно качнулось, словно от лёгкого сквозняка. За ним находилась потайная дверь, которая вела в комнату с совершенно невинным содержимым — коллекцией шляпок.

Минутная тишина. Дом снова застыл, будто ничего и не было.

Но вскоре по тому же коридору медленно и чинно проследовал Огюстен. Его походка была, как всегда, безукоризненно выверенной, но в этой тишине каждый шаг отдавался приглушённым эхом. В руках дворецкий держал маленький поднос. На нём — две миниатюрные фарфоровые чашечки, из которых поднимался лёгкий пар. Аромат свежесваренного кофе, казалось, сам искал дорогу сквозь щели и щёлки.

Огюстен остановился у того же гобелена. Его лицо оставалось непроницаемым, как всегда. Лишь лёгкая едва заметная улыбка и мудрый блеск в усталых глазах. Он чуть отогнул рукой край гобелена — и скользнул за него, исчезнув так же бесшумно, как и смутный силуэт минутой раньше.

Коридор снова погрузился в неподвижное молчание. Только луна, глядевшая в высокое окно, стала единственной свидетельницей того, что в Вальмонте, где все мирно спали, ночь хранила свои собственные тайны.