Маленькая хозяйка большой фабрики (СИ)

Глава 15 Не перестараться

– Не скрою, польщён вниманием к своей персоне, – промурлыкал мне на ушко Куприянов, когда мы вышли в сад.

От него как всегда приятно пахло, а тепло крепкой мужской руки, прижимавшей меня к не менее горячему телу, напоминало о том, что я играю с огнём.

– Мой брат рекомендовал вас как очень хорошего человека, – сказала чистую правду, ища среди собравшихся возле импровизированной сцены молодых людей Петра Миляева.

– И только? Он больше ничего вам не сказал? – Иван за словом в карман не лез.

Куприянов прекрасно знал, зачем пришёл сегодня на вечер. И уходить без желаемого не собирался.

– Упомянул, что вы в активном поиске спутницы жизни, – попыталась обойти тему, затрагивать которую пока не планировала.

Уголки губ выбранного мной на этот вечер кавалера дрогнули в некоем подобии улыбки. Мне же показалось, что я услышала, как меня окликнул Ап, но голос его был каким-то тихим и неестественным.

– Не совсем, – уточнил он. – Я её уже нашёл. Дело за малым.

– За чем же?

– Право слово, Любовь Егоровна. Вы само очарование. Когда находишь товар, который тебе приглянулся, остаётся только узнать его стоимость. И купить.

Сравнение вышло в духе профессионального торговца. То, что никаких чувств к Миляевой Иван не испытывает, стало несомненно. Кто вообще рассматривает невесту как товар? Зачем она ему тогда вообще понадобилась?

– А если окажется не по карману? – поинтересовалась я.

Куприянов остановился, улыбнулся, на этот раз уже сам себе и как-то совсем не по-доброму.

– Нет в этом мире того, чего не купишь за деньги. Вам ли, как дочери торговца, этого не знать? У всего есть цена. И на любое предложение найдётся спрос. Но вам не стоит забивать этим свою светлую головушку, моя милая. Оставьте эти беседы тем, кто в этом сведущ. А сами наслаждайтесь жизнью и радуйте глаз. От вас больше ничего не требуется. В конце концов, женщина создана именно для этого. Разве нет?

У меня челюсть чуть на пол не свалилась. Хотя чего я хотела? Здесь жили в прошлом. Взгляды на мир тоже были далеко не прогрессивные. Хорошо, что попала в тело Любушки, которая, по мнению Ивана, должна «радовать глаз», а не в какую-нибудь крепостную или наложницу в восточном государстве, от которой мужику требовались бы только деторождение да работа.

– Верно. Только для этого и создана, – я натянула на лицо самую невинную и глупую улыбку, которую только была способна изобразить.

– Милая, вот ты где! – ко мне подошла незнакомка, очень похожая на отца и братьев Любы. – Уж прости, никак не могла к тебе вырваться. Сама понимаешь, семья, ребенок. Как же я соскучилась!

Женщина, если не сказать дама в теле, буквально отодрала меня от Куприянова и принялась душить в своих мягких приторных объятьях. Парфюма на этот вечер она не пожалела. По крайней мере, мне в тот момент показалось, что вылила она на себя весь флакон целиком. Аж в горле запершило.

Фелицата, вот как её звали. Старшая сестра Любушки. Ап упоминал о ней, а также о том, что девушка вышла замуж за купца, родила ребенка и жила теперь, не зная горя, как у Христа за пазухой. Бесконечные приёмы, вечера, выезды в гости и на чай не давали ей скучать, а малолетнему сынишке видеться с матерью. Мальчика сбагрили нянькам и забыли и его существовании.

Конечно, зачем заниматься малышом, когда другие дамы пьют чай, обсуждают последние сплетни и проводят своё время в пошивочных мастерских, выбирая новые наряды по модным каталогам?

– Я тоже скучала, – выдавила я из себя, когда, наконец, смогла вдохнуть.

– Иван Фёдорович, уж простите, но вашу спутницу я украду. Папенька как раз о вас спрашивали. Они с остальными господами вооон там, – Феля указала своим пухленьким пальчиком в сторону импровизированной сцены и потащила меня подальше от Куприянова.

Я хотела было возмутиться, но потом поняла, что небольшой перерыв мне просто необходим. Теперь, когда я поняла, что асфальтоукладчик с гордым именем Иван намерен всё же уложить Люб… кхм, то есть асфальт, конечно, любой ценой, стало немного страшно.

– Дорогая моя, ты меня радуешь, – щебетала «моя сестра», волоча меня за собой к стайке девушек, тихонько шушукавшихся возле беседки и стрелявших глазками в сторону кавалеров. – Постройнела, похорошела. Платье какое шикарное! А кудри? Выше всяких похвал. Всю ночь в папильотках, поди, спала?

– Спасибо. Старалась, – ответила я, оглядываясь и ища взглядом одного определённого человека.

Но увидела только заметно побледневшего и прислонившегося к стене Апа. Парня бросило в пот, он тяжело дышал и с трудом держался на ногах. А самое примечательное, что никому не было до этого дела. Ни слугам, ни гостям. Они будто перестали замечать Купидона.

– Какая ты умница! Даже я оценила, как перекосило этого твоего женишка, когда ты поднырнула под крылышко Куприянова, – шепнула мне на ухо Фелицата, обдавая ароматом приторных духов. – Вот это я понимаю. А папенька знает? А то вы же с ним как сговорились. За Чуприкова да за Чуприкова. Зачем он тебе сдался, когда такой завидный кавалер сам к тебе сватается?

Вот уж кто сговорился, так это Феля и Пётр Миляев. Что он, что она просто мечтали выдать сестру за синеглазого. Но после последних слов Куприянова я лишь ещё больше уверилась в том, что тот ничем не лучше грубияна Чуприкова. Поэтому если нужно выбирать из двух не очень хороших мужиков, то лучше того, за которого хотела замуж сама Люба. Я вернусь домой, а ей с ним всю жизнь жить.

Если уж она и впрямь страдает провалами в памяти и немного «блаженная», то счастье до гробовой доски ей будет обеспечено. Наденет свои розовые очки и станет, как её сестрица, порхать по приёмам и примерять платьица, пока Пётр на стороне со своей пассией будет гулять. И ей хорошо, и ему раздолье.

– Ой, Феличка, голубушка! Как похорошела-то!

– Как раздобрела! А платье новое? Из того каталога, да?

– А перчаточки-то какие!

Мне повезло, так как сестру окружили остальные успевшие прибыть дамы, а я потихонечку «слиняла под шумок». Забежала в зал с целью найти Апа и спросить его о самочувствии. Переборщить тоже не хотелось бы. Одно дело показать Чуприкову, что на его невесту имеется спрос, и совсем другое – всё испортить. Ведь я не знала, насколько далеко мне можно зайти, чтобы Купидону не поплохело так, что не исправишь.

– Любовь Егоровна, – обратился ко мне официальный пока жених настоящей владелицы тела, в котором я находилась.

В помещении уже зажгли свечи и завесили окна плотными бархатными шторами. Атмосфера располагала к танцам, разве что музыка не играла, потому что скрипач никак не мог настроить свой инструмент и только противно пиликал в углу, действуя и мне и всем окружающим на нервы.

– Что же вы даже не поздоровались? – совершенно обоснованно упрекнул меня Пётр, внимательно наблюдая за моей реакцией. – Сказали, что ждёте на вечере, а привечаете других гостей.

Хорош, чертяка! Даже побрился по случаю приёма у будущего тестя. От этого стал только симпатичнее. Чтоб его, этого недо-Дарси! Видно, что пришёл не просто отдать подарок и уйти.

Что он там спросил? Задело, стало быть, что я его не заметила? Заинтересовался. Нельзя было дать слабину и показать, что паникую. Но я у меня ничего не выходило. Сосредоточиться никак не могла. То и дело казалось, что я всё испортила и, если не поспешу, станет поздно.

– Добрый вечер, Пётр Карпович, – бросила небрежно, заметив, что отец Любашиного жениха тоже пришёл на вечер и мирно беседовал с кем-то в нескольких шагах от нас.

– Прекрасно выглядите, – скользнув взглядом по моему платью сверху вниз, начал с комплимента Чуприков. – Впору вспомнить ваши сравнения тканей и плотной бумаги для коробок.

Меня же настолько беспокоило состояние Апа, что я слушала Петра вполуха. Оглядывалась, ища Купидона, но никак не могла его найти. У стены, где я видела его прежде, теперь никого не было. Стало страшно.

– У вас тоже упаковочка что надо. Прям настоящий Дарси, – сказала, не отдавая себе отчёт в том, что именно говорю. – Ой, извините. Пиджачок отлично сидит. Вам к лицу.

– Это фрак, – сумничал мистер сноб. Так и знала, что его вежливость и учтивое поведение – напускное. Как был колючкой, так и остался.

Но отвечать на замечание я не стала. Меня начало потряхивать. На нервах я даже зачем-то смахнула несуществующую пыль с плеча Петра, а он, кажется, заметил, что у меня трясутся руки.

– Скажите, вы видели моего младшего брата?

– Совсем недавно, но… – задумался мужчина. – Что с вами? – сделал шаг вперёд и подал мне руку, за которую я тут же схватилась, как утопающий за соломинку. – Теперь его в зале нет. Хотя, – Пётр вгляделся в пустоту у той самой стены.

И меня осенило. Если Купидон как-то связан с парой Чуприкова и Любы, то именно Пётр мог мне помочь. Я вцепилась в мужчину обеими руками и сжала что было сил.

– Теперь вижу, – ответил Любин жених, замерев, но руки не отнимая.

– Как он? Ему нехорошо, да? – сама я Апа в упор не видела, но раз близость Миляевой и Петра давала ему сил, нужно было продолжать. – У вас платок из кармана выбился.

Как бы невзначай провела рукой по жилету Чуприкова и принялась поправлять белый шёлковый атрибут его костюма, который, кстати, был идеально сложен.

– Что за чертовщина такая? – никак не комментируя мои нелогичные действия, мужчина уставился на Миляева-младшего.

Теперь его видела и я. Купидон сидел у стены, опершись на неё спиной, и едва дышал. Выглядел парень паршиво: белый, как полотно, весь в испарине.

– Нужно за лекарем отправить. У вас вся семейка, похоже, нездорова, – забеспокоился Пётр и хотел уже сказать то же самое во всеуслышание, но я спешно приложила указательный палец к губам и шикнула, давая ему понять, что делать этого не следует.

– Я допустила ошибку, а страдает теперь он, – начала я, глядя на Чуприкова, как на свою последнюю надежду.

Тем временем скрипач, наконец, закончил возиться с настройкой своего инструмента, и по залу разлилась приятная мелодия. Без сопровождения, но хоть что-то.

Сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между собой и Чуприковым до минимума.

– Вы, возможно, подумаете, что я спятила. И будете в своём праве. Но я всё же рискну попросить вас о помощи, – начала я, уже понимая, что иду ва-банк. – Потанцуйте со мной, Пётр Карпович. Христом Богом, или в кого мы тут верим… прошу. Иначе Ап умрёт, – взмолилась я, ощущая, как на глаза наворачиваются слёзы.