Маленькая хозяйка большой фабрики (СИ)

Глава 48 Ничего не будет

Пётр Чуприков

Мы гуляли несколько часов и вернулись домой уже далеко за полночь, поэтому на следующий день проснулись поздно. Меня сразу взяли под белы рученьки отец и работники и поволокли на фабрику. Учитывая, что на завтра должно было состояться венчание, а отсутствовал я долго, нужно было решить вопросы, не терпящие отлагательств.

Хотелось бросить всё к чертям и вернуться к Любе. Ещё раз заверить её в том, что мне плевать, кто она и откуда. Что я решил жениться именно на ней, а не на той, которую когда-то звали Любовь Миляева. И да, я ей верю, как бы неправдоподобно и сказочно ни звучала её история. Решил же как-то, что она – ведьма, которая меня приворожила. Так почему девушка не может быть пришедшей из другого мироздания?

– Пётр Карпович, засиделись вы. Венчаться ж вам завтра. Шли бы отдыхать, – вернул меня с небес на землю голос печника Фомы.

И только тогда я понял, что даже не заметил, как погряз в рабочих вопросах, и не понял, как пролетело время. На дворе стояла глубокая ночь.

– Вот же идиот! – отчитал сам себя. – Что ж я раньше не спохватился?

Досадуя, вернулся в главный дом, в окнах которого не горел свет. Только пара свечей, оставленных тут и там, помогли не отбить лоб об углы и не отшибить ноги о порожки. Прошёл мимо комнаты Любы – тишина. Конечно же, она спала.

Не без труда подавил в себе желание заглянуть внутрь и посмотреть на неё хоть одним глазком. Понимал, что стоит зайти, я уже не выйду, так и просижу в кресле всю ночь, наблюдая за тем, как спит моя невеста.

Надо же было так прикипеть! Совсем умом тронулся. Пропал, когда увидел её тень на ширме и то, как споро девушка примеряла мой «подарок», чуть не наломал дров. А уж когда ясноглазка меня поцеловала, и вовсе одурел. До утра не мог понять, радует меня её «опыт» или выводит из себя. Так сладко и страстно меня ещё не целовала ни одна девица. Инициатива всегда была на моей стороне. Но на этот раз всё встало с ног на голову. Ведь стоило представить, что она проделывала тоже самое с другим, меня бросало в дрожь от раздражения.

«Завтра Люба станет моей женой. И я сделаю так, что она никогда не вспомнит ни о своём «опыте», ни о том, что весной (если верить её брату-сказочнику) ей предоставится возможность вернуться в её мир. Она просто не захочет обратно. Не отпущу!»

А на следующий день нас ждало самое важное и значимое событие в жизни пары – таинство венчания. Проснулся спозаранку, вскочил на коня и помчал к своему духовнику. Отец Александр не спал, знал, что приеду. Исповедал меня, пожелал счастья и благословил.

– Всевышний тебе в помощь, сын мой, – напутствовал меня он. – Верь своему сердцу, будь терпелив, уважай супругу, и всё будет хорошо.

Дома нам по традиции накрыли стол со сладостями и мятным чаем, помогли собраться, одеться и сопроводили к церкви. По отдельности. Я видел, что Люба нервничает, но поговорить снова не удалось, так как её увели одеваться в свадебное платье, а меня подтолкнули к выходу, чтобы не мешал невесте со сборами.

У храма собралась целая толпа: родственники, знакомые и просто зеваки. Будто не простой фабрикант женится, а как минимум князь. Не ожидал такого сборища. Были там и Миляевы, но не полным составом. Младшего сына так и не увидел. Зато Куприянов присутствовал в первых рядах. Так бы и плюнул в его довольную рожу, но в такой день решил не кипятиться.

Стоило войти внутрь, вдохнуть ароматы ладана и успокоиться, все тревоги и заботы остались за массивными деревянными дверьми. В храм зевак не пускали. Присутствовать на венчании могли лишь самые близкие родственники и сама пара.

Долго ждать не пришлось. По отдалённым крикам и улюлюканью понял, что подъехала бричка с невестой. А когда увидел свою Любу в белом кружевном наряде, и вовсе забыл, как дышать. Но ошеломил не он, не фата и не невероятной красоты кружево, которым было расшито её платье, а то как девушка смотрела на меня. Всегда отмечал глубину её невероятных голубых глаз, но на этот раз не просто засмотрелся, утонул в них.

Церемония пролетела в один миг. Хорошо, что матушка подготовила свою невестку и всё ей объяснила. Даже в храм на причастие свозила загодя. Не было ни спешки, ни нервозности. А после осталось только благостное чувство единения с Господом и правильности происходящего, да удовлетворение от того, что теперь и перед Богом и перед людьми Люба стала моей женой, спутницей жизни, родным человеком. От мыслей о том, что в скором времени эта невероятная женщина будет принадлежать мне целиком и полностью не только духовно, но и телесно, сердце заходилось, как заполошное.

Вечное вечным, но плотских желаний тот факт, что Люба стала носить мою фамилию, и теперь мы законные супруги, не утолил нисколечки. Да и то, что по возвращении домой пришлось усесться за стол с традиционным чаем (на этот раз с каким-то разнотравьем), только усугубляло ситуацию.

– Ну что же, пора бы вам, дорогие мои, и наедине остаться, – взяла слово матушка, когда родственников вытолкали из обеденной на улицу праздновать чуть ли не взашей. – Мы с отцом сами гостей попотчуем. Погода сегодня шикарная, не зря задумали на улице в беседках столы накрыть. А вы уж отдохните от нас маленько.

Нервный смешок Любы выдал её напряжение. Мы сидели рядом, но стоило мне попытаться коснуться руки своей новоявленной супруги, как она тут же её отдёргивала.

– Ты отлично держалась, – обратился к ней, когда мы, наконец, остались в доме одни.

И старшие хозяева, и слуги ушли к гостям, на улице стоял шум-гам, кто-то играл на балалайке, кто-то пел весёлые песни, доносились пожелания долгих лет родителям новобрачных. Кажется, громче всех орал знатно поддавший Егор Иванович Миляев. Никогда не считал его пьяницей, но на деле выходило, что горячительное он любил, в то время как сам я осуждал это пристрастие и считал вредным для здоровья.

– Это оказалось сложнее, чем я думала, – тихо ответила Люба.

– Устала?

– Нет, морально было тяжело. Но раз никто не заметил, значит, я справилась, – у неё тряслись руки, и дрожал голос.

– Я заметил. Равно как вижу и то, что ты боишься. Не пойму только чего? Остаться со мной наедине? – старался говорить как можно спокойнее, хотя самого слегка потряхивало.

Люба не ответила, закусила губы и отвела глаза.

– Ничего не будет без твоего на то согласия, ты же знаешь, – попытался успокоить разневничавшуюся девушку, а заодно напомнить самому себе, что следует держать себя в руках.

Супруга кивнула, поднялась с места и пошла по коридору в направлении спальных комнат. Пришлось собрать всю выдержку в кулак, чтобы спокойно последовать за ней.

Обещал, что ничего не будет, если она не захочет, значит, не будет. Но мне покоя не давали мысли о том, что раз она вышла за меня, раз так жарко целовала под луной сама, то мои чувства взаимны, хотя ответа на своё признание я так и не получил.

Не смел предположить, что Люба бросится в мои объятья, но всё же тешил себя надеждой на то, что она сможет довериться мне и принять тот факт, что стала моей женой. А вместе с ним и меня самого.

Для нас подготовили большую спальню в дальней части дома, по соседству с комнатой, в которой всё это время гостьей жила моя избранница. Каким же было моё разочарование, когда девушка юркнула в свою опочивальню, громко хлопнув дверью, давая понять, что никакой брачной ночи не предвидится.

– Не заходи, пожалуйста, – выкрикнула она с той стороны, лишая меня всякой надежды.

– Хорошо, Люба. Как скажешь, – чувствуя, как у меня земля уходит из-под ног, согласился я.

«Моя. Она всё равно уже моя. Рано или поздно я завладею не только её душой, но и телом. Нужно только набраться терпения, Чуприков. Терпения,» – уговаривал сам себя, уперевшись лбом в дверь её спальни, как вдруг…

– Ай! – раздался тонкий Любин голосок, больше похожий на писк, и я, едва не вышибая дверь, ввалился внутрь.

– Что? Ушиблась? Чем помочь? – завалил её вопросами и замер, глядя на полураздетую девушку, которая застыла, испуганно уставившись на меня и держа указательный пальчик во рту.

– Я. Мне. Не нужно ничего. Швея просто иголку забыла вынуть из платья, когда прострачивала, вот я и укололась, пытаясь его снять, – затараторила Люба, перешагивая через оставшийся на полу белоснежный ворох из юбок, фаты и Бог знает чего ещё и демонстрируя мне свои худенькие пальчики, на одном из которых виднелась крохотная капелька крови.

Её близость, аромат, искренний и чистый взгляд сразили наповал. Единственным, что пришло мне тогда на ум были строки любимого ею поэта:

Когда целует пальцы нежных рук рояль,

И ласков вечер в перламутровом хитоне,

Летит мелодия на крыльях эльфов вдаль,

Полупрозрачна, вдохновенна, невесома.

В воспоминаниях рождая чувств печаль,

Благоуханную пьянящую истому.

Ах, колыбель, души волненье утоли.

Зачем баюкаешь мелодией всевластной?

Что хочешь от меня? Повелевай, моли…

Всё в этой песне обольстительной, неясной —

То умолкающей в таинственной дали,

То отворяющей окно в сады соблазна.*

Последнее еле выговорил, так как голос осип, язык не слушался, ведь Люба стояла передо мной в одном только «подарке», который я так тщательно для неё выбирал, представляя, как медленно избавлю её от подвенечного наряда, оставив практически в неглиже. Искушение как оно есть. Ничем не прикрытое, неимоверно желанное и всё ещё запретное.

– Как красиво, – томно прошептала она.

– Не передать насколько, – нервно сглатывая, признался я, имея в виду далеко не стихи. – Но ты бы прикрылась. Я, конечно, джентльмен, но у всякой выдержки есть свой предел, Люба, – предупредил девушку, так как и сам уже не верил, что моя не рассыпалась в пух и прах, стоило мне увидеть супругу практически нагишом.

Как тогда, в швейной мастерской, когда случайно зашёл в примерочную и забыл, кто я и зачем вообще туда явился. С тех самых пор её испуганный взгляд и соблазнительный образ в корсаже с бантиками не давали мне покоя ни во сне, ни наяву.

– Извини, я просто хотела снять всё лишнее, чтобы тебе не пришлось раздевать меня полночи. Тут столько завязок и крючков, что, может, и до утра бы не управились, – выдала вдруг эта невероятная женщина, огорошивая меня донельзя.

– Что? Да я всю жизнь готов тебя раздевать, любимая, – на этот раз настала моя очередь издать нервный смешок. – Тебе довольно только пальцем поманить.

– Правда? Тогда…

Люба развернула руку, которую так и держала на весу, тыльной стороной ладони и слегка согнула указательный палец.

Большего не требовалось. Мои выдержка, терпение, галантность рассыпались в труху, стоило ей сделать такой простой, но очевидный намёк.

_____________________________

* «Когда целует пальцы нежных рук рояль» Поль Верлен