Маленькая хозяйка большой фабрики (СИ)

Глава 20 Яблочки наливные

– Ах, какая оказия! – всплеснула руками Авдотья Чуприкова. – Петруша, что же ты так неаккуратно? Придётся теперь ждать, пока Любушкины вещи из дому привезут. Переодеться нужно, не так же ей на фабрику идти? Ты как, милая? Сильно ушиблась?

– Некогда мне ждать, – потирая свой лоб и морщась, констатировал её сын. – Дел в цеху много. В другой день покажу ей производство.

– Что же ей теперь дома сидеть, завернувшись в покрывало, пока новое платье не привезут? – поинтересовалась Любина будущая свекровь. – Не дело это!

Мне же стало дурно от одной мысли о том, что придётся снова куковать в обществе Марфы, которая, кстати, до сих пор дрыхла в гостевом домике.

– Люба, у нас с тобой не только имена похожи, но и размер, кажется, один. Не одолжишь ли мне одно из своих платьев? – поднимаясь с пола, обратилась я к девушке.

– Любовь Егоровна, да разве ж можно так? Посидите лучше дома, а на фабрику успеется, – Карпу Фомичу моя идея явно пришлась не по нраву.

– А я ничего дурного в этом не вижу, – улыбнулась мне Авдотья Петровна. – Платье и есть платье. Мы же не в обноски её переоденем.

– Неси платье, Люба, – сухо приказал Пётр. – Жду на крыльце. Задержитесь – уйду. Не велика потеря, если новая работница увидит фабрику завтра.

Мужчина ушёл, даже не притронувшись к пирожкам и чаю, а я заспешила следом за служанкой в соседнюю комнату.

– Вот тут обождите, Любовь Егоровна, – девушка второпях указала мне на небольшую каморку, где можно было сменить одежду.

Пока я возилась с юбкой и многочисленными пуговками на ней, которые быстро застёгивались, но вот обратное действие давалось с трудом, служанка вернулась с платьем и, краснея, протянула его мне.

– Вот. Самое моё нарядное. На особый случай берегла, не надевала ещё ни разу. Уж не обессудьте, если простое слишком.

Льняная ткань и впрямь непривычно ощущалась в руках, но когда я развернула наряд, у меня аж дыхание перехватило. Нехитро скроенное платье по колено оказалось вышито по вороту и рукавам симпатичными самобытными узорами. На предплечьях красовались алые маки, а от горла по груди до самого подола тянулась объёмная цветочная вереница. К «слишком простому» наряду, который девушка скорее всего готовила к собственной свадьбе, прилагался плетёный кожаный поясок и тоненький шнурок, используемый вместо пуговиц, которые предусмотрены не были.

– Красота какая! – ахнула я, когда сменила свою одежду на симпатичный аутентичный наряд. – Только причёска к нему нужна другая, – распуская наспех собранные утром в объёмный пучок вчерашние кудри, подытожила я и заплела их в тугую длинную косу.

Пара минут – и образ был завершён. Платье очень выгодно подчёркивало все достоинства моей фигуры, но при этом не просвечивало. Я вышла из каморки другим человеком. Не Любовью Егоровной Миляевой, а Любушкой-красой с длинной косой. Улыбнулась сравнению, возникшему в моём сознании, да так и пошла на выход в приподнятом настроении. Вихрем пронеслась мимо раскрывшей рты от удивления четы Куприяновых, буркнув что-то вроде «Приятного чаепития», и выскочила на крыльцо.

А когда увидела мерившего шагами сад Петра и причитающую Марфу Васильну у ворот, решила, что на сегодня с меня довольно брюзжания и колкостей. Новый день, новое место, новая работа. Я вот-вот увидела бы ту самую фабрику, о которой слышала только на экскурсии, так как до наших дней она не сохранилась. Посмотрела бы на процесс приготовления той самой пастилы, которая мне так полюбилась. В общем, не намерена я была подстраиваться под мрачный тон тех, кто ждал меня в саду.

Схватила корзинку яблок, оставленную кем-то у крыльца, и подошла к Петру, улыбаясь настолько дружелюбно, насколько только могла.

– А яблочки местные? Это из них вы пастилу готовите? – подскочила со спины довольно неожиданно.

Чуприков замер и обернулся. Да так и застыл, разглядывая меня в новом образе.

Пётр хотел что-то сказать, но так ничего и не произнёс. Изучающе осмотрел наряд, вышивку на рукавах, поясок, который я затянула потуже, подчеркнув тонкую Любину талию. Прошёлся взглядом по подолу, поднялся выше, оценивая талант мастерицы, которая так красиво расшила платье красными цветами, будто похожими на живые. Задержался только на декольте, где кожаная тесьма образовывала симпатичный бантик, стягивая края верхней части наряда на пышной груди.

– Наливные такие. Сочные. Не хотите попробовать? – продолжила я, используя яблоки как тему для начала разговора.

– Хочу, – совершенно искренне ответил мужчина, сглатывая и расстёгивая пару пуговиц на вороте своей рубашки, будто ему резко стало очень жарко.

– Так берите. На вид они мытые. Но если хотите, я помою в кадушке, – заметила небольшое корытце с водой в саду.

– Что? – словно приходя в себя, Пётр проморгался и, наконец, сфокусировал взгляд на моём лице.

– Говорю, яблочко вам помою, если хотите. Вы же так ничего и не съели за завтраком. Голод – дело такое. Ни работать, ни думать ни о чём другом не сможете, если во всём отказывать себе станете.

– Я и так ни о чём думать не могу, – резко бросил Чуприков, отворачиваясь. – Кроме работы, – добавил следом.

– Ой, Любовь Егоровна, милочка. Я же чуть не поседела вся, когда утром вас в постели не нашла, – к нам подошла Марфа.

– Доброе утро, —улыбнулась ей, хотя воспоминания о бессонной ночи сделали этот мой порыв немного вялым. – Мы на фабрику собрались. А вам… – начала я, но вовремя спохватилась. – Тебе, Марфушка, неплохо бы позавтракать, набраться сил. У нас с Петром Карповичем ещё договор не подписан, да и наедине мы на производстве навряд ли останемся. Да? – понадеявшись отделаться от компаньонки, спросила Чуприкова, который продолжал смотреть куда угодно, только не на меня и мои… наливные яблочки.

– Не останемся, – подтвердил он.

– Поесть-то я бы не отказалась. Вечером-то на приёме нам не до того было. Всё посуду мыли да господам готовили. А далече это? – поинтересовалась женщина, мысли которой уже занимал только завтрак.

– Новый корпус фабрики прямо за имением. Пока он один. Второй только строится, – ответил Пётр. – Наша семья недавно приобрела эту землю. Старые корпуса в другом месте. Их подлежит снести. Но на всё нужно время.

– Так ты спроси у местной прислуги, где можно подкрепиться, – спроваживая Марфу, я легонько подтолкнула её к дому. – А мы пойдём. Дела не ждут. Яблочки я с собой возьму. Вдруг вам по ходу дела всё же сладенького захочется, – сказала уже Чуприкову.

– Не надо. Не люблю этот сорт, – снова сухой ответ Петра.

– А какой любите? Поделитесь. Невесте положено знать о предпочтениях её жениха.

– Боюсь, что вам мой ответ не понравится, – тяжело вздыхая, бросил Любин колючка-суженый и зашагал прочь.

Я же всучила корзинку Марфе и припустила следом. Очень уж мне не терпелось взглянуть на ту самую фабрику и посмотреть на процесс производства и упаковки. Профдеформация! Чтоб ей неладно.

А ещё я окончательно уверилась в том, что Чуприков всё-таки неровно дышит к Любушке, хоть и старательно это отрицает. Возможно, он просто сам ещё не понял, насколько заинтересовала его навязанная отцом невеста. Женить его на ней, то есть на мне… в общем… надо и дело с концом.

Что ж! Я, конечно, не сводница и не Купидон, как Ап, но задача передо мной поставлена чёткая. Осталось только придумать, как её выполнить.