Маленькая хозяйка большой фабрики (СИ)

Глава 34 Маленькая хозяйка большой фабрики

– Любовь, Егоровна, голубушка, не соизволите ли поставить подпись? – Карп Фомич протянул мне лист плотной бумаги.

Документ.

– Мы с Петром посовещались и решили, что так будет лучше всего, – продолжил будущий Любин свёкр, но тут же получил локтем под ребро от супруги, которая сидела рядом с ним за обеденным столом.

– Скажи уж ты ей правду. Нечего ходить вокруг да около, – строгим голосом сказала женщина.

– Кхм! – закряхтел её благоверный, глядя на недоумевающую меня. – Ладно. Так и быть. Не решили. Это было односторонним его требованием. В противном случае, говорит, «не станет в постели валяться бревном и пойдёт контролировать производство сам». Так что, ты уж подпиши, милая. А я тебе во всём помогу. Всё равно свадьба скоро. Тебе полезно будет узнать, как и что. По первости только смотреть можешь, а если захочешь сама чем-то заняться, то только дай знать.

И тут я наконец удосужилась прочесть, что именно было написано в том документе.

Я, Чуприков Пётр Карпович, уроженец Коломны, 1843 года рождения, являющийся на данный момент владельцем фабрики «Пастила и прочия сласти им. П.К.Чуприкова» на время своего отсутствия по состоянию здоровья назначаю своим заместителем с полной передачей права подписи по производственной, упаковочной и заготовительной части Миляеву Любовь Егоровну, уроженку Коломны, 18 лет от роду. По части заключения новых договоров и сбыта продукции — своего родителя Чуприкова Карпа Фомича, 1823 года рождения, уроженца Коломны. Прошу считать документ вступившим в силу с момента подписания всеми сторонами.

Составлено в присутствии юриста г.Коломны Бернтгольца Б.В. и занесено в реестр мануфактурных распоряжений за номером 1189 от августа 1866.

А ниже значилась дата и три фамилии с инициалами: Петра, его отца и моими. Недоставало только одной подписи.

– Петруша просил передать, чтобы ты не торопилась, когда подпись ставить будешь, и указала фамилию полностью. Миляева, – сказала Авдотья Петровна. – Уж не знаю почему, но он очень об этом переживал перед отъездом, – у женщины на глаза навернулись слёзы.

– Каким отъездом? Куда? – всполошилась я.

То, что фабрикант ни с того ни с сего передавал мне право подписи и ведения дел на производстве, в тот момент волновало меня меньше всего.

– Так увезли его на рассвете в Москву. Доктор настоял, – голос матери Петра сорвался, а на глаза навернулись слёзы.

– Как увезли? С переломом ребра по местным дорогам? – ахнула я. – Они в своём уме? Это же его убьёт! – хорошо, что я сидела, иначе точно рухнула бы от внезапно накатившей паники.

– Вы уж подпишите, Любовь Егоровна, да я передам бумагу господину Бернтгольцу. Надобно делами производственными заняться, – совершенно невозмутимо попросил Чуприков, в то время как его жена едва сдерживала слёзы.

Даже не помню, как чиркнула что-то на документе, поднялась с места и подошла к бедной женщине, которая переживала за сына, но держалась из последних сил и положила ей руки на плечи.

– Я подписала, Карп Фомич. Можете передать документ, кому следует. От меня ещё что-то требуется? – поинтересовалась, намекая на то, что нам бы неплохо остаться с Авдотьей Петровной наедине.

– Нет, дальше я уж сам, – мужчина спешно покинул обеденную, и плечи его супруги вздрогнули под моими ладонями.

Секунда. Другая. И совсем скоро она уже ревела в прямом смысле слова, уткнувшись носом мне в платье в районе пояса и обнимая, как родную. Не могла себе позволить рыдать при слугах? Не хотела показать свою слабость даже супругу? А мне показала…

– Я ведь не велела отпускать! Не хотела! Ну куда они его по такой дороге повезли? Да разве ж меня послушали? Гооооосподиииии помоги, – причитала женщина.

– Что вы, Авдотья Петровна? Не убивайтесь так. Раз врач сказал, что нужно, значит нужно, – успокаивала её я, гладя по голове и продолжая стоять рядом, так как отойти было просто невозможно, да я и не могла. – Вы поплачьте немного. Легче станет. Я никому не скажу. Вижу же, что вам в себе всё это держать нелегко. Ведь вы прежде всего мать, переживающая за сына, а уж только следом супруга и уважаемая госпожа Чуприкова.

Саму колотило, ведь я прекрасно понимала, что антибиотиков ещё не изобрели, и умереть от простого воспаления здесь можно так же просто, как от чего-то более серьёзного. Что уж говорить о переломе ребра. А если там внутреннее кровотечение или сепсис? Но разве можно было что-то изменить? Ведь Петра уже увезли, да и подпись я поставила. Радовало одно: если я теперь постоянно буду занята делами фабрики (которые пока даже не представляла как организовывать и делегировать), Куприянов до меня точно не доберется. Прав был Ап. А может, заранее это всё знал.

– Вот вы где, Любовь Егорна! – в обеденную буквально ворвалась Марфа.

Та самая, которая Васильна, только не разу не царевна из многим знакомой киноленты Гайдая*, а приставленная ко мне Любиным папенькой компаньонка.

– Надо же! А я думала, брешет Глашка, что всё с вами хорошо. Пеняла, что не углядела она, да с вами беда приключилась, – всплеснула руками вернувшаяся от родни Марфа.

Чуприкова тем временем тайком утёрла слёзы платком, который я ей протянула. Как раз вовремя, потому что компаньонка рванула меня на себя, разворачивая и ощупывая плечи, предплечья и… рёбра. Если бы не стиснула зубы до скрежета, точно бы вскрикнула, выдавая полученную травму.

– Что же это ты, Марфа, не здороваешься с хозяйкой дома? – услышала твёрдый, полный уверенности голос Авдотьи Петровны.

Чуприкова на удивление быстро вернула себе самообладание и невозмутимый вид. Настоящая дама из высшего света. Хоть и провинциального.

– Ой, и правда! Доброго утречка и вам, Авдоть Петровна, – слегка присела в реверансе моя тучная компаньонка.

– Доброго, – всё ещё сидя, но глядя на Марфу так, будто она не только вошла без стука, но заявилась из какой-нибудь конюшни, перепачканная нечистотами. – Тебя сам Бог послал, как я погляжу. Не нужно будет лишний раз посылать. Возвращайтесь-ка, дорогуша, к своему хозяину да передайте ему, что больше моя невестка в ваших услугах не нуждается.

– Это как? – плюхнувшись на стул, который жалобно скрипнул под внушительным весом, опешила женщина.

– Пётр Карпович в отъезде, Глаша великолепно справляется с порученной ей работой. Её одной довольно, чтобы ассистировать Любушке. Опасаться Егору Ивановичу нечего. Тем более, что теперь дочь его можно сказать тут на правах фабричной хозяйки. – Чуприкова поднялась и встала у меня за спиной. – Никто не посмеет её даже пальцем тронуть.

Мне на плечо легла тёплая ладонь. Авдотья Петровна сделала вид, что поправляет ворот моего наряда, а сама склонилась поближе и прошептала мне на ухо: «Спасибо тебе, милая, за доброту твою».

– Стало быть, мне домой ворочаться? То есть, на Сущёвскую? – хлопала глазами Марфа, уставившись почему-то на иконостас в красном углу.

– Верно. Помощников у нас, слава Богу, хватает. Только в руководстве недостача. Но это решаемо. Правда, доченька? – улыбнулась мне Чуприкова, а у меня чуть ноги не подкосились.

Неужели она так прониклась простым жестом поддержки, что решительно и бесповоротно записала меня в дочери? Замужние подружки рассказывали, что заручиться поддержкой матери мужа – тот ещё Сизифов труд: сколько ни старайся, тебя то и дело отбрасывает назад гора самомнения и непреклонности гадкой жабы, именуемой свекровью.

– Конечно, – нерешительно ответила я. – Только вот какая ж из меня фабричная хозяйка?

– Самая настоящая, – Авдотья Петровна подняла в воздух указательный палец, словно школьный педагог. – Добрая, отзывчивая, неиспорченная высшим обществом и его представителями маленькая хозяйка большой фабрики. Такую беречь надо, как зеницу ока. И я прекрасно понимаю, почему Петруша передал тебе часть полномочий, хотя и не представляю, как ты со всем этим справишься. Уверена, что сможешь.

Она говорила, а у самой глаза светились. Не было в них больше холодной сдержанности. Появился огонёк надежды и веры в то, что всё непременно будет хорошо. Яркий такой, игривый и тёплый. Согревающий всех, кто рядом. И меня в том числе. Потому что именно тогда мне в голову пришла совершенно сумасбродная идея, которую я, само собой после изучения своих новых обязанностей, решила во что бы то ни стало воплотить в жизнь. Ведь соответствующей поддержкой я уже заручилась.

___________________________

*«Иван Васильевич меняет профессию» – советская научно-фантастическая комедия 1973 года.