Маленькая хозяйка большой фабрики (СИ)

Глава 37 И ты, Брут?

Любовь Маркова

Карп Фомич, само собой, не отказал в помощи и отправил за Ложечкиным. Сердечно отблагодарив Любиного будущего свёкра, я отправилась отдыхать и восстанавливать силы. Спина в месте удара сильно ныла, но куда больше мне досаждали не физические мучения, а моральные.

То и дело думала о том, как молодой Чуприков перенёс поездку. Не стало ли ему хуже. В конце концов, фабриканту ещё на Любе жениться, которая уже даже не засиделась в невестах, а начала мхом прорастать, как старый пень в лесу. Сколько можно девчонку за нос водить? Сказал женюсь – так женись уже! Эти условности в виде компаньонок и невозможности остаться наедине, чтобы обсудить рабочие вопросы, очень раздражали.

О том, что после свадьбы невесте светит ещё и исполнение супружеских обязанностей, я не беспокоилась. Сказал же, что дурнушка. Вон и Агнешка под боком имеется. Проблем возникнуть не должно. Хотя, если уж говорить начистоту, целовался ёжик отменно. Если бы не его иголки, я была бы не против повторить. А может, и не только. Останавливали не только они, правда, но и понимание, что я тут гостья, мир не мой и мужчина тоже. И отчего-то становилось немного обидно. В своём-то мире я такого уже не встречу. Эпоха не та, нравы тоже. Да и сравнивать теперь всех буду с этим… недо-Дарси.

Спала, на удивление, отлично. Снов не видела, но мне то и дело чудилось, что кто-то читает отрывки из книги. Приятным бархатным голосом, успокаивающим и дарящим ощущение лёгкости и защищённости.

На утро я проснулась отдохнувшей и готовой к новым свершениям. Позавтракав в обществе Авдотьи Петровны, которая на этот раз выглядела «бодрячком», я первым делом пошла на фабрику. Выполнила все указания Карпа Фомича, занесла нужные записи в тетради, прошлась по всем помещениям и поприветствовала рабочих. Их было не так много. Мне рассказали, что круглый год на фабрике трудится незначительное число человек, но в сезон их становится больше, ведь сырьё для сладостей собирают максимум до октября. А дальше уже работают с тем, что в погребах хранится или привозят из более тёплых мест, но это очень накладно.

А сезон сбора урожая вот-вот должен был начаться, поэтому Чуприков-старший как раз сегодня уехал давать объявление о наборе на работу среди крестьян и не только. Сдельная оплата труда ценилась в Коломне тем, что, потрудившись на фабрике несколько месяцев, можно было обеспечить семью если не на год, то на зиму точно.

Возможно, поэтому работники сегодня были в хорошем расположении духа и общались со мной более открыто и свободно.

– Любовь Егоровна, к вам там пришли, – позвала меня одна из девушек-упаковщиц, когда я показывала её напарнице очередную технику подписи на ярлыке изделия.

– Кто?

– Не знаю. Господин какой-то. Одет богато, – сказала она и покраснела, выдавая то, что ей приглянулся не только наряд незнакомца, но и он сам.

«Только бы не Куприянов!» – подумала и пошла к кабинету Петра, где, по словам девушки, меня дожидался визитёр.

– Добрый день. Чем могу помочь? – поинтересовалась, заходя внутрь, хотя у самой руки похолодели.

– Люба? Как ты тут? Не обижают? – у окна стоял… Пётр Миляев.

Я даже выдохнула с облегчением, когда поняла, кто передо мной. Совершенно не хотелось встречаться с Иваном теперь, когда «моего» Петра не было рядом, и я осталась одна. Почему-то с ним я ощущала себя увереннее, несмотря на то, что женихом он мне был только на словах. Подумаешь, пару раз поцеловались! Это несерьёзно. Хотя в этом мире и с их нравами за такое могли и насильно женить за распускание рук. Но Чуприков себе такого не позволял. А мог бы.

– Здравствуй, брат, – поприветствовала гостя. – Спасибо, что навестил. У меня всё просто прекрасно. Занимаюсь любимым делом, кормят хорошо, досуг обеспечивают отменный. Я замечательно провожу время, – улыбнулась мужчине, который недоверчиво хмурил брови.

– Одна, – он склонил голову так, что стало ясно – Миляева не устраивает такое положение дел.

– Почему же? У меня в подчинении не один человек, все они доброжелательные и услужливые. Карп Фомич помогает разобраться в фабричных делах, а его супруга составляет мне компанию по вечерам.

– А где носит твоего ненаглядного женишка? Жениться-то он так и не надумал, как я посмотрю. Может, уже и дело сделал да унёс ноги и воротится, когда вся Коломна заговорит о том, что ты брюхатая? – ещё более недовольным тоном спросил Пётр.

– Не собираюсь давать тебе в этом отчёт. Пётр уехал в Москву поправить здоровье. Какое право ты имеешь его в чём-то упрекать? Я сама хотела сюда попасть, никто силком меня не тащил. Да и ты, разве, не узнать о том, как мне тут живётся, пришёл? Хорошо! Узнал? Можешь ворочаться к папеньке и доложить ему, что у его дочери всё замечательно. А свадьбу, – тут я запнулась, не зная, что сказать, но всё же продолжила, – сыграем как только, так сразу. Не переживай. Между нами не было ничего. Мы тут как раз-таки делом заняты, а не сплетнями и пустыми разговорами.

Миляев, кажется, не ожидал от меня такой тирады. Уставился на меня в удивлении и какое-то время молчал.

– Ладно, прости. Погорячился я. Не сдержался. – Пётр подошёл ко мне и аккуратно обнял. – Нет у меня доверия к этому ловеласу. Устроил бордель посреди города и думает, что никто не понимает, что он там делает с бедняжками-бесприданницами, когда наведывается «решать рабочие вопросы» и жертвовать средства в помощь никому не нужным невестам. Женишки-то их жаловаться не станут, что девка порченая, даже если узнают. Пожаловано ведь приданое-то. Получил – помалкивай.

У меня глаза на лоб полезли от таких подробностей. Я, конечно, плохо знала Чуприкова и не могла судить, но он показался мне настоящим джентльменом. Да, имеющим постоянную любовницу, которая не стесняется приходить к нему и просить об услугах, подарках или помощи. Но одну!

Сама от себя не ожидала, но я оттолкнула Петра, который обнимал меня за плечи. Внутри словно пожар разгорелся. Не хотелось верить словам Миляева. Я просто не могла представить, что такой, как Чуприков, мог так низко пасть. Он же хорош собой, умён, богат. Зачем ему бедные бесприданницы, чтобы, кхм… проводить досуг? Тем более, что Агнеша рядом и прибегает по первому его зову.

Да и несдержанности в этом деле я за ним не заметила. Тогда, в своём кабинете, опрокинув меня на крепкий дубовый стол, он спокойно мог зайти намного дальше, но не стал, хотя Ап знатно приложил Любиного жениха магией.

– Неправда это! – нахмурила брови и отошла от Петра на пару шагов. – Ничем подобным он не занимается.

– Сестрёнка, ты просто не замечаешь очевидного. Я ведь добра тебе хочу. Счастья и мужа хорошего, чтобы любил тебя и обеспечивал, а ты как сыр в масле каталась, – развёл руками Миляев.

– Если ты об Иване, то не пойду я за него. Не будет мне с ним счастья, – осадила я «брата».

– А с Петрушкой-ловеласом, стало быть, будет? – насмешливое выражение лица мужчины раздражало.

Я злилась на него, на все те слова, которые он сказал, на то, что ничего не могла с этим поделать, хотя…

– Да ты завидуешь, – предположила я. – А может, он перешёл тебе дорогу, и в него влюбилась девица, на которую ты сам глаз положил? Имя-то вы с ним носите одинаковое, но выбор пал не на тебя, а на него? Иначе откуда столько желчи, брат?

По тому, как резко побледнел Пётр, я поняла, что угадала. Или, по крайней мере, оказалась очень близка к правде.

– Не влюбилась, – тихо ответил он, не глядя на меня. – Она…

Блондин замолчал и отвернулся к окну. При этом сжал кулаки, выдавая, что его сжирает досада и обида на Чуприкова. Только вот за что?

– Сказал А, говори и Б. Кто она? У тебя появилась дама сердца, а я ничего об этом не знаю. Не хочешь поделиться? Я за тебя порадуюсь. Даже если она не ответила тебе взаимностью, с Петром ей ничего не светит. Он женится на Люб… на мне.

– Да пойми ты, что женитьба это не панацея. Ну, обвенчаетесь вы, а что дальше? – Пётр резко рванул шейный платок, так как на эмоциях ему стало нечем дышать.

Миляев злился, пытался что-то сказать, но щадил чувства сестры, не зная, как к этому подступиться.

– Не совершай моих ошибок. Не привязывайся к тому, кому не нужна. Это не принесёт счастья ни тебе, ни ему.

– С чего ты взял, что я не нужна Петру? Стерпится – слюбится. Уверена, после свадьбы всё наладится. Ну а если нет, то меня и это устроит, – ответила честно, думая о том, что я-то тогда уже вернусь домой, и мне будет совершенно всё равно, как сложилась семейная жизнь четы Чуприковых.

– Устроит? Тебя устроит то, что женится он на тебе, а спать так и будет с…

Миляев осёкся, схватился за голову и буквально рухнул в кресло, сдавливая пальцами виски и досадливо морщась.

И теперь настал мой черёд побледнеть и раскрыть рот от удивления. Я, конечно, уже признала, что она молодец, но чтоб настолько?

– Да ладно! – выдала я, осознавая, насколько запутано и безысходно положение Любиного брата. – Быть не может. Et tu, Brute?*

– Люба, прости. Я не должен был приходить. Не должен был вываливать всё это на тебя. Просто хотел уберечь тебя от разочарования, а вышло наоборот. Вместо того, чтобы раскрыть тебе глаза на Чуприкова, я, как последний идиот, подставился сам.

Я стояла лицом к окну. Тому самому, из которого было отлично видно ворота перед главным домом. Они медленно отворились, и на территорию владений Чуприковых вошла ещё одна гостья. Знакомая не только мне.

– Стало быть, это и впрямь она. Та, что выбрала не тебя, а его, – наблюдая за тем, как одетая в привычные глазу шелка и рюши блондинка идёт прямо к зданию, где мы беседовали, выдавила из себя я. – Это Агнеша?

Ответа не услышала. Пётр удивлённо уставился на меня (не ожидал, что сестрёнка знает о романе жениха?), а я подумала, что попала не в параллельную вселенную, а как минимум в Санта-Барбару** в декорациях Российской Империи девятнадцатого века.

___________________________

*(с лат. – «И ты, Брут?») – крылатая фраза, символизирующая предательство близкого человека.

** «Санта-Барбара» – сериал из 90-х, ставший выражением, означающим затянувшийся, запутанный процесс, который длится слишком долго, а сюжет бесконечно меняет направление.