Маленькая хозяйка большой фабрики (СИ)

Глава 41 Гостья(и)

Пётр Чуприков

Люба смогла меня удивить. Ответила на письмо стихами Верлена. Выбрала настолько подходящие строки, что я глазам своим не поверил. Не помнил о них, но стоило увидеть, хлопнул себя по лбу: «Ну конечно! И почему я об этом не подумал?»

Решил, что оказать своей невесте несколько знаков внимания будет не лишним, тем более, что отец регулярно писал мне из дома и упоминал о ней. Девушка с головой окунулась в работу и, за редким исключением, не покидала нашего имения.

Портрет, который она собственноручно нарисовала, лишний раз доказал, что Люба чрезвычайно талантлива, а так же напомнил мне, что мне сосватали прехорошенькую молодую особу, которая больше не вилась за мной хвостом. Теперь её внимания жаждал я. Когда только всё встало с ног на голову?

– Пётр Карпович, к вам посетительница, – окликнул меня один из докторов, когда я, едва переставляя ноги, отказывающиеся подчиняться воле разума от постоянного лежания на постели, выполнял его указание как можно больше ходить.

Сказать, что я был удивлён, – ничего не сказать. Гостей я не ждал, сообщений о том, что кто-то собирается меня навестить, не было.

– Давайте-ка, голубчик, обратно в палату. Не заставляйте даму томиться ожиданием, – улыбнулся молодой эскулап и поспешил прочь.

– Иван Дмитрич, постойте. Кто это? Что за посетительница? Откуда? – спросил я, делая резкий шаг вперёд, отчего всё тело прострелило болью.

– Из Коломны, знамо дело!

«Быть не может! Неужели…»

Сердце пропустило удар. Меня бросило в жар от одной мысли и том, что это может быть она . Приехала в такую даль? Одна?

Сознание мгновенно нарисовало образ той, что я так желал увидеть. Пшеничные пряди, голубые глаза, пухлые алые губы.

Шаг. Ещё один. Сам не заметил, как проделал путь до палаты. Значительно быстрее, чем рассчитывал. Дыхание сбивалось, мысли превратились в какую-то вязкую кашу. Я не знал, кого увижу, но отчаянно хотел, чтобы в комнате меня ждала одна определённая гостья. О том, как она могла оказаться в такой дали от дома совершенно одна, я не задумывался.

Скрипнула дверь, свет из незанавешенного окна ударил по глазам, заставляя прищуриться.

– Петруша, сыночек! – услышал голос матери, а затем, проморгавшись, увидел и её саму.

Добрая улыбка родного человека согрела душу, но… в тоже самое время разочаровала. Потому что я, к своему стыду, жаждал увидеть совсем не её.

– Как ты тут, мой дорогой? Ходишь уже? Похвально. Да ты проходи, проходи. Присядь на постель. Устал, поди, на тебе лица нет, – причитала матушка, ошибочно принимая разочарование, которое я не смог скрыть, за физическое измождение.

– Здравствуй, мама, – поприветствовал пахнущую пряностями и знакомыми духами женщину. Всем своим видом она излучала тепло и доброту. Как и всегда. – Ты не писала, что приедешь, но я очень тебе рад. Как дорога? Сильно трясло на ухабах?

Что ни говори, а я действительно был рад её увидеть. Дни, проведённые на больничной койке в полном одиночестве, напомнили мне о том, насколько важны родные, дорогие сердцу люди. Сколько ни отгораживайся стеной отчуждённости и холодности, в итоге только они остаются рядом. Окружают заботой и любят, несмотря ни на что.

– Нет, что ты? Дорога отличная. Как раз успели к тебе до дождей. Вот пойдут они, размоет тракт, тогда уж не добраться станет за день-то. Как ты оброс. Хорошо, что мы по дороге остановились у цирюльника. Я его к тебе пригласила. Побреет хоть да пострижет, – матушка подошла ближе, но обнимать не стала. И правильно сделала, не велели доктора.

Цокая и качая головой, принялась поправлять мои непослушные густые вихры, о состоянии которых я совершенно не заботился, а затем провела рукой по отросшей трёхдневной щетине.

Не перед кем было красоваться, балов и приёмов не предвиделось. Даже на фабрику к рабочим не нужно было собираться. По настоянию врача носил простые шаровары до колена и длинную хлопковую рубаху, которую легко можно было снять на случай очередного осмотра. Плюс ко всему повязки, очень напоминавшие дамский корсет, которые мне постоянно накладывали на грудную клетку, стесняли движения. Я даже начал задумываться о том, как бедные барышни, которым приходится носить эти «удавки» на постоянной основе, умудрялись в них петь и даже плясать. О привычных костюмах и жилетах не могло идти и речи.

– Прости, что не обнимаю. Не велено. А что не брит да не стрижен… не переживай. Озабочусь этим перед возвращением домой. Здесь это ни к чему. Мне пока даже на улицу не выйти. Гостей, как видишь, я не жду. Твой визит стал полнейшей неожиданностью. Но я даже рад, что приехала именно ты. Уверен, что простишь мне мою неопрятность, – сказал, осторожно усаживаясь на постель.

– Так уж и не ждёшь? – одна её бровь взлетела вверх, а строгое выражение лица насторожило. – Я ведь не одна к тебе приехала.

У меня весь воздух из лёгких вышибло. Не одна?

– Я-то тебя и голеньким, и чумазым видывала, когда мальчонкой бегал. А она … – матушка кивнула в сторону небольшого стола у окна, на котором лежал томик стихов и тот самый, нарисованный Любой автопортрет. Забыл в ящик убрать поутру, когда на процедуры собирался.

Вскочил на ноги, озираясь и выглядывая в окно. Никого.

И только потом понял, что зря. Ноющая тупая боль в груди вернулась, вынуждая сжать кулаки и зажмуриться.

– Что ты, Петруша? Совсем себя не бережёшь…

– Где она? Ты ведь не пошутила, мама? – бросил матери резче, чем сам того хотел. У меня во рту пересохло от напряжения. Хотелось и в то же время боязно было услышать ответ.

– Да не переживай ты так, сынок. В чайной на Арбате оставила я твою невесту. Встретила старую знакомую и попросила её приглядеть за нашей Любушкой, чтобы дать тебе немного времени собраться да переодеться. – улыбнулась прозорливая женщина, удивляя меня своей дальновидностью и тактом. – Знакомая моя, кстати, теперь носит фамилию Орлова. Помнишь такого? Тот самый князь, который вас с Карпом Фомичом никак на выставку международную не дозовётся. Просила тебе передать его карточку. Ответа они ждут. Да поскорее.

Матушка положила карточку на стол, попросив как можно скорее уведомить князя о нашем решении. В дверь постучали.

– О! Как раз вовремя, – обрадовалась женщина, приглашая очередного посетителя войти. – Проходите, Игнат Фомич. Вверяю нашего жениха в ваши заботливые руки, а сама за невестой. Засиделась она, поди, в чайной-то.

– Не беспокойтесь, любезнейшая. Всё сделаем в лучшем виде. – Высокий крепкий мужчина с ридикюлем бросил на меня короткий взгляд. – Не так уж всё и плохо. Сделаем из больного жениха за час-полтора.

– У вас есть два часа, милейший, – улыбнулась ему матушка, протягивая несколько монет. – Будьте добры, помогите моему сыну одеться. Это ненадолго, но, думается мне, в одних панталонах сложно будет произвести должное впечатление.

– Мама, – окликнул женщину, когда та уже почти закрыла за собой дверь в палату, – я бы был тебе признателен, если бы ты перестала видеть во мне малое дитя. Но, в этот раз должен сказать… спасибо.

Ответом мне послужила тёплая улыбка и «Ох уж эти дети!»

Сердце колотилось, как ненормальное, ладони потели, мысли отказывались выстраиваться в ряд. Я чувствовал себя зелёным юнцом, который в первый раз собирается на свидание, хотя гостья должна была приехать ко мне, а не наоборот. В последний раз так волновался перед первой ночью с девицей.

Теперь же меня не ждала не то, что ночь… мне и пары часов было не выдержать в тугом жилете, который пришлось застегнуть поверх фиксирующих грудную клетку повязок и рубашки, чтобы скрыть это безобразие и выглядеть достойно. Но мама оказалась права. Если бы она привезла ко мне Любу сразу, я бы не нашёл себе места от стыда, представ перед ней в таком виде.

Цирюльник ушёл, сделав своё дело и, как и обещал, оказав мне посильную помощь с жилетом и брюками. И совсем скоро раздался робкий стук в дверь, который, признаюсь честно, показался мне глотком свежего воздуха в затхлом помещении больницы.

Дверь открылась, и в палату вошла она. Любовь Макарова. Девушка, называющая себя дочерью купца Миляева, спасшая меня от смерти, завладевшая всеми моими помыслами и не имеющая ни малейшего представления о том, как отчаянно я в ней нуждался.