Маленькая хозяйка большой фабрики (СИ)

Глава 29 Бог мне не указ

– Что вас связывает с Куприяновым? Вы ему что-то пообещали? – спросил Пётр, который успел выбраться из брички и теперь протягивал руку, чтобы помочь в этом и мне.

– Нет. Просто, когда он рядом, со мной творится что-то странное, – призналась честно, не видя смысла скрывать.

Чуприков догадался, что я не Любушка, но не стал копать и устраивать мне допросов. По крайней мере, то, что случилось в его кабинете, на таковой похоже не было. Скорее на крик о помощи. Не с моей стороны.

– Очень бы хотел сказать, что не понимаю, но, увы, кажется, имею представление, о чём вы. И если это так, то всё становится ещё запутаннее. Идёмте, нас ждут. После службы я попрошу своего духовника вас исповедать. С остальным разберёмся позже.

Шляпку я оставила на сиденье, повязала вместо неё предоставленный мне Глашей платок, и мы отправились в храм.

Внутри оказалось на удивление спокойно. Многолюдно, но никто не шушукался, не разговаривал. Только голос батюшки, нараспев читавшего текст литургии, отражался эхом от стен и высокого купола, создавая неимоверный акустический эффект. В воздухе витал ладан и лёгкий белый дым от зажжённых свечей.

Как отстояла всю службу, даже не заметила, настолько спокойно и радостно стало на душе, что усталости не ощущалось совершенно.

Если бы не тяжёлый давящий взгляд Куприянова, буравящий спину на протяжении всей литургии, так и пребывала бы в благостном расположении духа. Но не только мысли о том, что Иван тоже в храме, не давали мне покоя. Было физически некомфортно от того, как мужчина пожирал меня глазами, стоя на довольно приличном расстоянии. По телу пробежала дрожь. Хорошо, что Любин жених спас положение, потянув за собой к батюшке.

– Расскажите ему всё, что считаете нужным. Я не стану выведывать у духовника подробностей. И в душу к вам лезть тоже. Не моя это работа, – поразил меня Пётр, напутствуя к действию.

Я даже не нашлась, что ответить. Какими-то не по годам мудрыми мне показались его слова. Не вяжущимися с тем образом, который он сам себе создал.

Отец Александр оказался очень приятным человеком. Несмотря на очередь из желающих покаяться и на то, что исповедоваться нужно было при всех, он отвёл меня в сторону и спросил, готова ли я покаяться в грехах. Так как не сделай я этого, Пётр продолжил бы выведывать, кто я такая, выбора у меня не оставалось.

Я просто взяла и рассказала духовнику о том, что волею судьбы я временно заняла чужое место. Что в прямом смысле слова не от мира сего. Злого умысла у меня нет, но мне ежедневно приходится лгать, и удовольствия от этого я не испытываю. Зачем-то упомянула о том, что исповедь – обязательное условие, чтобы я могла остаться при фабрике Чуприкова, помочь её новому хозяину прославить семейное дело и попасть в Париж на выставку. Что мне самой нужно туда поехать, выдавать не стала, никакого отношения к согрешениям… моим или Любушки это дело не имело. О влюблённости Миляевой в Петра тоже сказала, равно как и о том, что она и фабрикант созданы друг для друга, и из них выйдет прекрасная пара.

Хотя про себя подумала: «Дикобраз и дурнушка – сладкая парочка. Настолько приторная, что коломенская пастила просто отдыхает в сторонке».

– Запуталась ты, дитя, – сказал отец Александр, накрыл мою голову епитрахилью и отпустил грехи. – Все мы гости в этом мире. И ты найдёшь своё место. Ступай, раба божья Любовь. И пусть Всевышний направит тебя на путь истинный.

Ни одобрения, ни порицания. Просто «ступай» и всё. А я-то думала он меня либо за умалишённую примет, либо начнёт читать мораль о том, что ложь – это грех. Но ничего подобного не произошло. Батюшка поманил к себе Петра, дожидавшегося, пока мы закончим, а мне указал на очередь к причастию.

«Конечно. Исповедалась – можно и плоть Христову вкусить», – подумала и пошла за своей долей кагора и вымоченного в нём кусочка просфоры. Уже выходя из храма, стала искать Чуприкова, но ни его, ни его отца нигде не было видно.

– Наконец-то ваш работодатель оставил вас одну, – уже на улице столкнулась с Куприяновым, который, по всей видимости, только и ждал удобного момента, чтобы меня подловить.

– Иван Фёдорович? – не нашлась, что сказать от неожиданности.

– Утром меня звали именно так. По сей час ничего не изменилось, насколько мне известно, – мужчина улыбнулся, и мне это не понравилось.

Вернее, очень даже наоборот. Тело стало каким-то ватным, тревожные мысли улетучились.

– Я…

– Авдотья Петровна занята беседой с подругами. Не переживайте, она вас не ждёт, – предлагая взять себя под локоть, отрезал мне единственный путь к отступлению Куприянов. – Пройдёмся?

Не раздумывая, взяла Ивана под руку и пошла с ним прочь от церкви.

– Как вам местные службы? Похожи на те, что проводят в вашем храме? – спросил мужчина вкрадчивым тоном.

– Они везде одинаковые, насколько мне известно. В Успенской всё то же самое. Только приход побогаче и батюшки другие, – сказала я, разглядывая практически чёрные облака, затянувшие уже почти всё небо.

В воздухе уже не просто пахло озоном, начал накрапывать мелкий противный дождь. Поднялся ветер, но мой спутник не обращал на это никакого внимания, словно мы гуляли по залитой солнцем лужайке в жаркий погожий денёк.

– Бросьте, Люба. Вы ведь никогда не бывали в Успенской церкви. Да и в Коломне-то, нашей, поди, тоже. Или всё-таки успели посетить, прежде чем…

Повисла многозначительная тишина, а затем я вздрогнула от очередного раската грома. Стало ярко, как в полдень. Небо озарила вспышка, воздух вибрировал. Откуда-то из самой стратосферы в землю косой ломаной стрелой вонзилась трескучая молния.

– Как раз вовремя, – улыбнулся Иван, глядя на циферблат карманных часов.

– Для чего? – сглатывая ком, подступивший к горлу, спросила я.

Но он мне не ответил.

– Барыня! Ба-а-а-рыня! – окликнул меня знакомый голос, вынуждая обернуться. – Любовь Егорна, полезайте-ка в бричку. Уезжаем мы.

– Что-то случилось?

Очень уж встревоженный был вид у мужика, который привёз нас с Петром к церкви.

– Дак подвода с косорыловкой в реку угодила. Лошадь грозы испугалась и понесла. Говорят, Ванька наш убился насмерть. Хозяева уже туда ускакали, а мне велено вас домой воротить, – извозчик пытался перекричать внезапно поднявшийся сильный ветер.

Стало страшно. И не столько от его слов, сколько от того, что выкрикивая всё это, мужик показывал в сторону, куда ударила та самая молния, напугавшая меня минутой ранее.

– Даже и не думайте. Вам туда соваться не следует, моя милая, – ухватив меня за талию и сильнее прижав к себе, предупредил Куприянов. – Да и наш разговор ещё не окончен.

– Побойтесь Бога, Иван Фёдорович. Люди же смотрят! – сама не знаю, откуда нашла в себе силы оттолкнуть казавшегося мне в тот момент таким необходимым мужчину.

Стало больно от того, что я самолично отказываюсь от желанного человека. Неуютно. Но надвигающаяся гроза и атмосфера чуть ли не апокалипсиса придавали мне уверенности в том, что я поступаю правильно, и рядом со мной вовсе не тот, кто должен быть.

– Никакая я не ваша. И мне самой решать, куда и с кем идти.

Отошла от синеглазого на пару шагов, замечая его раздражение.

– Боюсь, что это не так, Люба. А того, кого здесь называют Богом, я, уж поверьте, ни капельки не боюсь, – Куприянов развёл руками и поднял голову к небу.

В то же мгновение в нескольких метрах за его спиной в землю ударила молния. Я вскрикнула, а мужчина даже бровью не повёл. Только вопросительно посмотрел на меня, словно говоря: «Убедилась?»

– Ну что вы, Люба. Ни для меня, ни для вас и тех, кто рядом с вами, эта гроза не опасна. Пусть её боится тот, для кого она будет последней в его жизни. Кажется, сегодня я стану монополистом и единственным претендентом на ваше сердце.

Мне не составило труда догадаться, что именно имел в виду Иван. Довольное выражение его лица, смеющиеся синие глаза, в глубине которых будто сверкали те самые молнии, говорили сами за себя. Куприянов торжествовал. Праздновал победу.

– Скорее! – крикнула я вознице, который тащил за уздцы упирающегося запряжённого в повозку коня.

У лошади были завязаны глаза, чтобы не пугалась вспышек, но она опасно вздрагивала от каждого раската грома, даже самого незначительного.

– Только не домой, уважаемый! – обратилась к мужику, забравшись в бричку. – Поезжай туда, где беда случилась. Мне срочно нужно к твоему хозяину! Два целковых, если домчишь за десять минут!

Что там сказал Куприянов? Тем, кто рядом со мной, гроза не опасна?

«Только бы успеть!» – подумала, когда лошадь перестала обращать внимание на гром и молнии, заржала и рьяно поскакала вперёд. Туда, куда молнии стали бить чаще, заставляя моё сердце замирать после каждой вспышки.